Всяк, кто жив, да услышитО памятном дне,Когда хладный драконПробудился из недр.И о воине юномВ алых брызг пелене,Что сразил богомерзкую тварь,Сея смерть.На заре он поднялся,Повелевший ВолкамВыть всей стаей и славитьКороля-Рыбака.Вышло войско на битву,Повинуясь судьбе,Так сложили ту песньОб Аджунской горе[16].Кингфишер, стоявший рядом со мной, оцепенел. На его скулах заиграли желваки. Он повесил голову и невидящим взором, словно забыв о северном сиянии, смотрел теперь на снег у себя под ногами, а полнозвучный голос Лоррета выводил один куплет за другим.
В таверне Лоррет говорил мне, что был когда-то весьма посредственным странствующим бардом. Но это исполнение посредственным никто не назвал бы. Его голос обволакивал слушателей, как дым погребального костра, и был пронизан скорбью. Песня, наполненная болью и слезами, то набирала силу, то почти затихала, повествуя о неравной битве и героическом самопожертвовании, каждой своей строчкой отдавая дань мужеству Кингфишера. Сам он слушал молча, не шелохнувшись, но я чувствовала, что у него внутри все кипит от гнева. Его ноздри раздувались, руки, сжатые в кулаки, подрагивали, а песня все звучала, несмотря ни на что.
Демон ночи вознесся,Древний Омнамшакрай,И окинул он взоромОчарованный край.Злые силы воззвалиВсе живое попратьИ над хладными трупамиПир пировать.И напали союзомВсех ночных упырейНа руду охранявшихГрозных доблестных фейри.И сверкая на солнцеЗолотой чешуей,Взмыл Последний дракон,Чтобы ринуться в бой.Бились гордо на башняхФейри, словно стена,Но их стройная ратьВся огнем снесена.Закрывая светило,Крылья застили день,И на гору АджунПала страшная тень.Замелькав, словно блики,В древних черных глазах,Волки шли на вершинуС мечами в руках.Не спешил старый змей,Ждал удачу свою,И сомкнулись отряды —И схлестнулись в бою.Из чудовищной пастиЛились реки огня,И разверзлась земля —То была западня.С обнаженных клыков,Что в крови и слюне,Бездыханные воиныСыпались в смерть.Храбрецы не сдавалиНи пяди земли,Чтоб к могиле Дракона привесть.И из смертной тишиВдруг грянула песнь —Древний клич ихВо славу и честь.Волки шли как волна,А на гребне ееВозвышался Король-Рыбак,Гордый меч НимерельВ руках у него —Благородного рода знак.И дракон свирепел.Вся ярость вековИзливалась потокомНа храбрых Волков.Но не дрогнул герой,И вскинул он меч,И вскричал,Призывая войска подналечь.Те, кто в битве той пал,Жертва их велика,Но бессмертие им суждено.Тем, кто жизни отдалЗа гору Аджун,Чтобы зло было побеждено.Знал дракон свою силу,И крик он исторг —Торжествуя! Но в горло воткнулся клинок.И гигант содрогнулся,Завалился на бок,Серый дым повалилИз разъятых кишок.И взревел, и забился,Повержен, пронзен —Так свой дух испустилПоследний дракон.Аджун был спасен своим королем,И славу ему мы в веках воспоем!Когда смолкли последние, тягостные, но вместе с тем пронизанные ликованием строки, Лоррет с тяжким вздохом поднял сияющие звездами глаза к небосводу, на котором бушевали сполохи северного сияния.
