Читаем Ртуть онлайн бесплатно
Желание кипело у меня в крови. И Фишер, словно услышав этот безмолвный призыв, больше не медлил – обхватил меня двумя руками, стиснул мою грудь, придвинувшись так резко, что я поясницей почувствовала набухшую головку члена. Фишер уже не делал вид, что может остановиться. Грудь пронзила горячая молния боли, тотчас ударившая в низ живота – это было настолько сильное и всеобъемлющее ощущение, будто он одновременно дразнил мой клитор и ласкал чувствительный бутон соска.
– О-о-о… – Я могла бы взмолиться о том, чтобы он вошел в меня, но не хотела говорить. Если бы мы решили нарушить молчание, первыми должны были прозвучать совсем другие слова. Минувшая ночь стала слишком страшной – и для него, и для меня. Эта ночь бесповоротно изменила все между нами, и казалось, что ни он, ни я еще не готовы ее даже осмыслить, не то что обсудить. Потому я сомкнула губы и вжалась в него всем телом; одной рукой он ласкал мою грудь, второй расстегнул пуговицу у меня на штанах.
Когда его ладонь скользнула у меня между ног и пальцы погрузились во влажную впадину, он глухо зарычал, и в этом низком, рокочущем рыке было столько мужской энергии хищника, что я едва не лишилась чувств.
Фишер сжал зубами мочку моего уха, все быстрее лаская меня между ног, и мир вокруг разлетелся на осколки. Его рот, его руки, его член – только это имело значение. Он знал, как прикасаться ко мне, знал, что делать, чтобы довести меня до безумия. То, как он обращался с клитором, все его выверенные движения, нажатия, касания говорили о том, что он провел немало часов, исследуя женское тело. И все эти часы не были потрачены впустую – они дали мне возможность насладиться плодами его прежних опытов. Я бесстыдно вжималась в него и сама направляла его руку, желая получить все, что мне было нужно.
Фишер взревел по-звериному мне в затылок, будто прочел эти мысли и узнал обо всех грязных вещах, которые проделывал со мной в моем воображении. Взревел так, будто сам мечтал проделать все это наяву. Новый рев раздался, когда он вытащил руку из-под моей рубашки и сжал пальцы у меня на горле.
Эти слова тоже звучали в моем воображении. Я придумала их, соткала из воздуха, и они крутились у меня в голове, произнесенные его голосом. Но тело Фишера уже готово было исполнить эти обещания, а я не желала больше ждать.
Его объятия становились все крепче, ладонь сильнее сжималась у меня на горле, большой палец вдавился в ложбинку под челюстью, и я запрокинула голову. Он зарылся лицом в мою шею с протяжным вздохом, и в сознании мелькнула странная мысль. Незваная мысль. Опасная.
Застонав, Фишер погрузил в меня пальцы, и одновременно другая его ладонь крепче сжалась на горле, слегка встряхнув, будто в знак упрека, в ответ на эту мысль. Я была так потрясена ощущениями, которые вызывали его пальцы, двигаясь внутри меня, в моем влажном тепле, что на одну ослепительную секунду потеряла способность соображать во всплеске наслаждения.
Боги, мы оба были все еще одеты – я полностью, на Фишере остались только штаны. Мне вдруг страстно захотелось избавиться от этих тряпок, необходимо было ощутить его тело целиком, всей кожей, каждой порой. Я потянула рубашку вверх, пытаясь как-то исхитриться и снять ее так, чтобы не помешать Фишеру делать то, чем он был занят, но тут меня словно охватил порыв ветра, и вся одежда разлетелась на лоскутки с моей груди, рук и ног. Штаны Фишера тоже исчезли.
Я получила то, чего так отчаянно желала. Теперь наши тела слились, ноги переплелись, кожа плавилась в местах соприкосновения. Фишер взялся за дело с удвоенным рвением, его пальцы двигались во мне, одновременно ладонь давила на клитор, доводя до исступления. Я едва могла дышать, у меня кружилась голова. Он снова потянулся к моей шее, зарылся лицом в волосы с протяжным стоном.
По маленькой спальне раскатился рев – Кингфишер отдернул руку, освобождая место для члена. В отличие от первой ночи он не сразу вонзился в меня – на этот раз я сначала почувствовала легкое давление головки, затем оно усилилось, и в один головокружительный, ослепительный миг он проник в меня и сразу задвигался.
О…
боги…
неумирающие…
он…
был…
так охренительно глубоко, я…
