Я застряла в том кошмаре и не могла выбраться. Темные коридоры тянулись в разных направлениях до бесконечности, и по обеим их сторонам были двери, но какую бы створку я ни открыла с неистово бьющимся сердцем, за ней меня ждали зловонные разинутые пасти, полные гнилых, острых, желтых клыков. В коридорах таились бесчисленные толпы клыкастых тварей. Фидеры – так их назвал Кингфишер. Еще он сказал, что это пехотинцы, но они вовсе не были похожи на солдат. Солдаты должны уметь подчиняться приказам, выполняя чужую волю. Твари за дверями были монстрами, способными подчиняться только инстинкту, который заставлял их убивать, чтобы утолить жажду крови. Там были мужчины, женщины, дети и старики – все безумные, все голодные. Они рвали меня когтистыми кривыми пальцами, впивались в мое тело гнилыми клыками. Я кричала и отбивалась, шарахалась прочь, вырывалась едва живая и захлопывала дверь, только для того чтобы открыть новую, из-за которой на меня набрасывалась ватага таких же тварей.
Невозможно было от них убежать. И победить в бою – тоже немыслимо. Демоны зла гнались за мной, превозмогая силу тяготения, взлетали на стены, цепляясь когтями за кирпичную кладку, скакали на всех четырех конечностях по потолку несметным полчищем, падали в попытках выпить меня до дна – не только кровь, но и душу.
Я мчалась во все лопатки, однако усилия мои были тщетны. Тварей оказалось слишком много. Легкие у меня горели, рана в боку полыхала пламенем, кровь жидким огнем текла по ногам, делая ступни скользкими, отчего я в конце концов проехалась по полу и упала…
Я падала и падала не переставая.
Я буду падать целую вечность, сгорая в огне боли, пока моя кровь не превратится в багровый пар, а плоть не обуглится на хрупких от жара костях.
Но я все равно продолжу падать.
Впереди вечное, нескончаемое падение…
Я проснулась в один миг, шумно втянув в себя воздух, и резко села.
Где это я?..
Во рту ощущался привкус желчи и пепла. Все тело зверски болело. Ощущения были такие, будто меня привязали за руки и за ноги к четырем лошадям, и прокля́тые зверюги рванули одновременно в четырех направлениях. Больно было дышать, глотать, даже, сука, моргать. Я сидела неподвижно, вцепившись обеими руками в простыню, и пыталась привести в порядок свои чувства, дожидаясь, когда боль немножко утихнет.
Ждать пришлось довольно долго, но в конце концов мне удалось сосредоточить внимание на окружающей обстановке. Свет лился в комнату из окна высотой в два человеческих роста слева от меня. На окне висели тяжелые бархатные шторы, одна была задернута до середины. Стены украшали картины в золоченых рамах, но сами полотна кто-то изрезал в клочья. Потолок был выкрашен в черный цвет и забрызган белой краской – капли разлетелись хаотично, безо всякого замысла. У стены рядом с дверью стоял комод с выдвижными ящиками из темного дерева. Из того же дерева был сделан большой, резной, изысканный платяной шкаф в углу; за его приоткрытой дверцей рядком висела черная одежда.
