Читаем Олимп онлайн бесплатно
Харман понял, что снова плачет, свернувшись на холодном песке, но не от страха смерти и утраты всего и вся. То были слезы благодарности за принадлежность к роду, из которого вышел гений, способный так думать, так чувствовать, так писать. Это почти –
Внезапно он рассмеялся. Мысль как-то перескочила на «Оду к соловью» Джона Китса, и Харман увидел – сам, без посторонней помощи – учтивый поклон поэта в сторону Шекспира между строк, обращенных к заливающейся птице:
– Троекратное «ура» в честь союза меж земляным комом Клавдио и глухонемой глиной Джонни! – крикнул Харман и тут же закашлялся; на подставленной ладони остались кровь и три зуба.
Он застонал, свернулся в песочном чреве и, дрожа, невольно улыбнулся снова. Его беспокойный мозг не мог прекратить думать о Шекспире ровно так же, как язык не мог оставить в покое три дырки в деснах. А улыбнуться Хармана заставили строки из «Цимбелина»:
Каким же нужно быть гением, чтобы даже в погребальную песню вложить такой детский задор?
С этой мыслью он соскользнул в холодное забытье и уже не чувствовал, что начался дождь.
Харман очнулся.
Это само по себе было чудом. Разлепив спекшиеся от крови веки, он увидел угрюмое предрассветное небо и темные стены Бреши, встающие футов на пятьсот с обеих сторон. Но все-таки он спал, а теперь проснулся.
Второе чудо: Харман еще мог двигаться, хотя и с огромным усилием. Минут пятнадцать он поднимался на четвереньки, затем подполз к ближайшему валуну и еще минут десять вставал, после чего едва не рухнул обратно.
Теперь Харман мог продолжать путь… Но он забыл, в какой стороне запад.
Бесконечная Брешь тянулась в обоих направлениях, между которыми не было ни малейшей разницы. Дрожа всем телом, испытывая боль, которой он прежде не мог и вообразить, Харман бродил кругами, разыскивая собственные ночные следы, но камень не сохранил отпечатков, а дождь, едва не заморозивший человека до смерти, начисто смыл следы его босых ног.
Он сделал четыре нетвердых шага в одну сторону. Потом, убежденный, что возвращается к субмарине, развернулся и восемь раз переставил ноги в противоположном направлении.
Бессмысленно. Плотный облачный покров скрывал солнце. Невыносимо было думать, что он вернется к затонувшей подлодке, нашпигованной чистым злом, уйдет дальше от Ады и Ардиса после того, как накануне с таким трудом сокращал расстояние!
Он доковылял до стены Бреши – то ли до южной, то ли до северной – и в предрассветном свете уставился на свое отражение.
На него смотрело незнакомое существо, голая полумумия. Багровые кровоподтеки по всему телу: на впалых щеках, на груди, на трясущихся ногах и даже огромное пурпурное пятно внизу живота. Он опять закашлялся – и потерял еще два зуба. Отражение в темной воде как будто плакало кровью. Безотчетно, словно желая привести себя в порядок, Харман отбросил со лба налипшую челку.
Долгое мгновение он глядел на свою ладонь. В руке остался большой клок волос. Казалось, пальцы сжимают дохлого косматого зверька. Харман разжал их и снова провел по голове. Выпало еще несколько прядей. Он поднял глаза и увидел на треть облысевшего ходячего мертвеца.
Тела коснулось нежданное тепло.
Харман повернул голову – и чуть не упал.
