Читаем Олимп онлайн бесплатно

– И что, это сделало тебя лучше? – спрашивает Хокенберри.

– Конечно! – рокочет грек. – Во что превратился бы этот мир безагона, без того, чтобы люди тягались между собой, чтобы стало ясно, кто из них лучший, ибо даже вещи не бывают идеально схожими. Как, если не в единоборстве, узнать, где воплощенное совершенство, а где посредственность? А ты в каких играх преуспел, сын Дуэйна?

– На первом курсе я занимался бегом, – признается Хокенберри. – Но в команду меня не взяли.

– А вот я бы сказал, что искусен во многих состязаниях, – говорит Одиссей. – Я могу управиться с полированным луком и прежде других поражу противника острой стрелою в гуще врагов, хоть кругом бы и много товарищей было и все бы толкались, целя одновременно. Знаешь, почему еще я пошел за Ахиллесом и Гектором биться с богами? Мечтал помериться в стрельбе из лука с Аполлоном. Хотя, конечно, в душе я понимал, что это глупость. Всякий раз, как смертный побеждает бога в стрельбе из лука – взять хотя бы беднягу Еврита, царя Эхалии, – можно биться об заклад, что он умрет внезапно, а не от старости в собственном доме. Да и вряд ли я бы превзошел дальноразящего, разве что со мной был бы мой лучший лук, но я никогда не беру его на войну, отплывая на чернобоких кораблях. Сейчас он висит на стене у меня дома. Ифит подарил мне его в знак дружбы при первой встрече. Лук отдал ему перед смертью отец, величайший среди стрелков Еврит. Ифит пришелся мне по сердцу; жаль, что в обмен за лучший на свете лук я подарил ему только меч и грубо сработанное копье. Геракл убил Ифита раньше, чем мы успели как следует познакомиться. Что до копий, копье я бросаю дальше, чем иные пускают стрелу. В кулачном бою и борьбе ты сам меня видел… Что до бега, ты видел, как я обогнал Аякса, и я могу бежать часами, не сблевав, а вот на коротких дистанциях многие оставляют меня позади, если только Афина не вмешается на моей стороне.

– Я бы мог пройти отбор, долгие дистанции – мой конек, – бормочет Хокенберри себе под нос. – Но был там один тип, Бред Малдрофф, мы еще звали его Гусем, он меня выдавил из команды.

– У поражения вкус желчи и собачьей блевотины. Позор тому, кто свыкнется с этим вкусом. – Одиссей, запрокинув голову, отпивает вина, затем утирает капли с каштановой бороды. – Мне снилось, что я говорил с мертвым Ахиллесом в темных чертогах Аида, но на самом деле я хотел узнать про моего сына Телемаха. Раз уж боги посылают мне грезы, то почему не о сыне? Я оставил его ребенком, робким и неразумным. Хотелось бы знать, вырос ли он мужчиной или бездельником из тех, что отираются у порогов достойных людей, ищут богатую жену, держат мальчиков-наложников и день-деньской бряцают на лире.

– А у нас детей не было. – Хокенберри потирает лоб. – Так мне кажется. Когда пытаюсь припомнить свою настоящую жизнь, все как-то расплывчато, скомкано, зыбко. Я ушедший ко дну корабль, который для своих целей подняли на поверхность, а воду полностью откачать не потрудились – так, лишь бы держался на плаву. Слишком много отсеков еще затоплено.

Одиссей глядит на собеседника; он явно ничего не понял, но и не заинтересовался настолько, чтобы задать вопрос.

Хокенберри смотрит на греческого царя-полководца с внезапной сосредоточенностью во взгляде:

– Нет, ты мне скажи, если сможешь… В смысле, что значит быть мужчиной?

– Что значит? – переспрашивает Одиссей.

Он открывает последние два сосуда и протягивает один Хокенберри.

– Д-да… Прошу прощения, да.Быть мужчиной. Стать им. В моих краях обряд инициации – это получить ключи от машины… или первый раз переспать с женщиной.

Одиссей кивает:

– Переспать в первый раз – это важно.

– Но ведь не в этом же дело! А, сын Лаэрта? Так что же такое – быть мужчиной? Человеком, если на то пошло?

Это становится интересным, передает Манмут Орфу по фокусированному лучу. Я и сам не раз задавался таким вопросом, и не только когда пытался понять шекспировские сонеты.

Все задавались, отвечал Орфу. Любой из нас одержим тем, что связано с людьми. Я имею в виду – любой моравек, поскольку в наши программы и нашу искусственную ДНК изначально заложено стремление изучить и постичь наших создателей.

– Быть человеком? – повторяет Одиссей серьезным, немного растерянным тоном. – Сейчас мне нужно отлить. А тебе нужно, Хокенберри?

– Я вот о чем, – настаивает схолиаст, –по-моему, все дело в последовательности… – Последнее слово дается ему со второй попытки. – Последовательности, да. Я о чем? Взять хотя бы ваши олимпиады по сравнению с нашими. Нет, ты послушай!

– Тот, другой моравек объяснял мне, как мочиться в здешнем нужнике, там вроде как вакуум, который все всасывает даже в такое время, как сейчас, когда мы парим, но у меня все равно пузыри разлетаются, а у тебя, Хокенберри?