Читаем Олимп онлайн бесплатно
– Она была твоей рабыней, о сын Пелея! Все женщины, с которыми ты спал, включая ту, что родила тебе Пирра, которого аргивяне однажды назовут Неоптолемом, были твоими рабынями. Рабынями твоего эго. До нынешнего дня ты никогда не
Ахиллес хочет встать и сразиться с бессмертной – как-никак она его худший враг, убийца возлюбленного Патрокла, из-за нее он и повел ахейцев на битву с богами, – но у него нет сил выпустить из объятий мертвую амазонку. Ее копье пролетело мимо цели, но она все равно пронзила ему сердце. Никогда – даже после гибели Патрокла – мужеубийца так не скорбел.
– Почему… сейчас? – рыдает он. – Почему… она?
– Это чары, наложенные на тебя богиней похоти Афродитой, – говорит Афина и не спеша обходит мужеубийцу, поверженного коня и царицу, чтобы герой видел ее, не поворачивая головы. – Это она со своим кровосмесительным братцем Аресом вечно противилась твоим желаниям, сгубила твоих друзей и отняла у тебя всякую радость. Это она восемь месяцев назад убила Патрокла и унесла его тело.
– Но… Я там был… Я видел…
– Ты видел Афродиту в моем обличье, – перебивает Паллада Афина. – Ты сомневаешься, что мы, боги, умеем принимать любой облик? Хочешь, я приму вид Пентесилеи и ты утолишь свою похоть с живым телом, не с мертвым?
Ахиллес в изумлении разевает рот.
– Афродита! – произносит он минуту спустя, словно выплевывает ругательство. – Убью суку.
Афина улыбается:
– Давно пора было совершить сей в высшей степени достойный поступок, о быстроногий мужеубийца. Позволь, я дам тебе кое-что.
Она протягивает ему маленький, украшенный драгоценными камнями кинжал.
По-прежнему обнимая правой рукой Пентесилею, Ахиллес левой принимает подарок.
– Что это?
– Кинжал.
– Сам вижу, что кинжал! – рычит Ахиллес без всякого уважения к богине, третьерожденной среди богов – отпрысков Зевса. – Клянусь Аидом, разве мало мне собственного меча и большого ножа? Забери свою игрушку обратно.
– Этот кинжал особенный, – говорит Афина. – Им можно убить бога.
– Я и с обычным оружием резал их дюжинами.
– Резал, верно, – говорит Паллада. – Но не убивал. Этот клинок для бессмертной плоти – что обычный человеческий меч для вас, жалких смертных.
Ахиллес встает, легко закинув тело Пентесилеи на плечо. Теперь он держит кинжал правой рукой.
– Зачем ты дала его мне, Паллада Афина? Мы враги уже много месяцев. Отчего ты дала мне его сейчас?
– На то есть свои причины, сын Пелея. Где Хокенберри?
– Хокенберри?
– Да, бывший схолиаст, а ныне лазутчик Афродиты, – говорит Паллада Афина. – Он еще жив? Мне нужно потолковать с этим смертным, но я не знаю, где его искать. В последнее время защитное поле моравеков туманило наше божественное зрение.
Ахиллес озирается и удивленно моргает, впервые заметив, что, кроме него, на красной равнине Марса живых людей нет.
– Хокенберри был здесь несколько минут назад. Мы разговаривали как раз перед тем, как я… ее… убил… – Он снова начинает рыдать.
– Жду не дождусь, когда мы с ним снова встретимся, – бормочет Афина себе под нос. – Настал день давно просроченной расплаты.
Тонкой могучей рукой она берет Ахиллеса за подбородок и смотрит ему прямо в глаза:
– Желаешь ли ты, о Пелеев сын, увидеть эту женщину… эту амазонку… живой и к тому же своей супругой?
– Я желаю только избавиться от любовных чар, богиня, – говорит Ахиллес.
Афина качает головой в золотом шлеме. Багровое солнце блестит на ее доспехах.
– От этих Афродитиных чар избавления нет. Феромоны вынесли приговор, и он окончателен. Ты будешь любить только Пентесилею, живую или мертвую. Хочешь ли ты получить ее живой?
–
– Никому из богов и богинь это, увы, не под силу, – печально произносит Афина. – Как ты однажды сказал Одиссею: можно что хочешь добыть – и коров, и овец густорунных, можно купить золотые треноги, коней златогривых, – жизнь же назад получить невозможно (заметь, ни мужу, ни женщине, о быстроногий); ее не добудешь и не поймаешь, когда чрез ограду зубов улетела[24]. Даже отец Зевс не имеет власти воскрешать.
– Тогда какого хрена ты здесь обещаешь? – рявкает мужеубийца.
Ярость вскипает в нем с той же силой, что и любовь, – они словно масло и вода, пламя и… нет, не лед, но другой вид огня. Он очень ясно ощущает и эту ярость, и богоубийственный кинжал в руке, поэтому, чтобы не сделать чего-нибудь опрометчивого, сует оружие за широкий пояс.
– Вернуть Пентесилею из мертвых можно, – продолжает Афина. – Только не в моих это силах. Я окроплю ее особой амброзией, которая убережет ее от тлена. Мертвое тело навеки сохранит и румянец на щеках, и то угасающее тепло, которое ты сейчас ощущаешь. Ее красота никогда не увянет.
– А мне-то что проку? – рычит Ахиллес. – Я что тебе, поганый некрофил?
