Читаем Олимп онлайн бесплатно
– Так или иначе, оно повержено и раздавлено, – произносит великанша по имени Иона.
Внезапно исполинские тени во мраке, которые Ахиллес поначалу принял за утесы, шевелятся, качаются и подхватывают нечеловеческими голосами:
– Повержено и раздавлено!
И незримые голоса дальше в багровой ночи вторят:
– Повержено и раздавлено!
Ахиллес наконец соображает, кто перед ним. Хирон учил его не только почитанию живых и присутствующих богов, но и мифологии. Иона и Асия – дочери Океана; третью зовут Пантея. Они второе поколение титанов, родившихся после изначального совокупления Урана и Геи, и вместе с Геей правили землей и небом, покуда отпрыск третьего поколения, Зевс, не одолел их всех и не свергнул в Тартар. Одному лишь Океану разрешили поселиться в более уютном месте – в слое особого измерения, под квантовой оболочкой на Земле Илиона. Боги могли навещать Океана, а вот его потомство изгнали в зловонный Тартар: Асию, Иону, Пантею и всех других титанов вместе с братом Океана Кроном и сестрой Океана Реей – отцом и матерью Зевса. Все другие мужские отпрыски совокупления Урана и Геи – Кей, Крий, Гиперион и Япет – и другие дочери – Тейя, Фемида, Мнемосина, златоризная Феба и милая Тефиса – также были сброшены в Тартар, когда тысячи лет назад Зевс одержал победу на Олимпе.
Все это Ахиллес помнит из наставлений, усвоенных при копытах мудрого Хирона.
«И хрена мне от этого пользы?» – мрачно думает он.
– Оно разговаривает? – удивленно басит Пантея.
– Пищит, – уточняет Иона.
Океаниды наклоняются послушать, как Ахиллес пробует объясниться. Каждая попытка стоит ему ужасных мучений, поскольку вынуждает глубже вдыхать ядовитый воздух. Сторонний наблюдатель без труда определил бы по издаваемым звукам (и оказался бы прав), что в густой, как бульон, атмосфере Тартара, помимо углекислого газа, метана и аммиака, содержится немалая доля гелия.
– Оно пищит, словно расплющенная мышь! – смеется Асия.
– Словно расплющенная мышь, что силится говорить на цивилизованном языке, – грохочет Иона.
– С кошмарным акцентом, – соглашается Пантея.
– Нам нужно отнести его к Демогоргону, – произносит Асия и склоняется ниже.
Две огромные руки грубо хватают Ахиллеса, исполинские пальцы выдавливают из его легких бо́льшую часть аммиака, метана, углекислого газа и гелия. Аргивский герой беспомощно разевает рот, как рыба на берегу.
– Демогоргон захочет увидеть это непонятное существо, – соглашается Иона. – Неси его, сестрица, неси к Демогоргону.
– Неси к Демогоргону! – вторят гигантские насекомообразные твари во мраке за великаншами.
– Неси к Демогоргону! – подхватывают еще более огромные и неузнаваемые тени вдали.
Эйфельбан закончился на сороковой параллели, у побережья бывшего государства Португалия, чуть южнее Фигейра-да-Фош. Харман знал, что в двухстах милях юго-восточнее шаблоны модулированных силовых полей, называемые Геркулесовыми Руками, разграничивают Атлантический океан и осушенный Средиземный бассейн. И еще он точно знал, зачем постлюди осушили Бассейн и для чего использовали примерно две тысячи лет. Он знал, что в двухстах милях к северо-востоку от места, где обрывался эйфельбан, располагается шестидесятимильный круг сплавленной в стекло земли, где тридцать два века назад произошло решающее сражение между Глобальным Халифатом и Новым Европейским Союзом: более трех миллионов протовойниксов смяли и уничтожили двести тысяч обреченных рыцарей механизированной человеческой пехоты. Харман знал, что…
В общем, он уже понял, что знает чересчур много. А понимает чересчур мало.
Итак, все трое – Мойра, материальная голограмма Просперо и Харман, у которого по-прежнему жутко раскалывалась голова, – стояли на площадке последней башни эйфельбана. Харман покинул подвесную кабину – возможно, навсегда.
За ними зеленели холмы бывшей Португалии. Впереди расстилался Атлантический океан, Брешь продолжалась на запад от линии эйфельбана. День выдался идеальный: не слишком жарко, не слишком холодно, ласковый ветерок, в небе ни облачка. Солнце отражалось от зелени на вершине обрывов, от белого песка и от безбрежной синевы по обе стороны Атлантической Бреши. Харман знал, что даже с вершины башни видит лишь примерно на шестьдесят миль к западу, и все-таки вид казался ему бескрайним, словно тянулся на тысячи миль. Брешь начиналась как стометровая авеню между невысокими зеленовато-синими бермами, но постепенно превращалась в черную линию и упиралась в дальний горизонт.
– Вы правда ждете, что я дойду пешком до Северной Америки? – спросил Харман.
– Мы правда ждем, что ты попытаешься, – ответил Просперо.
– Зачем?
Ни постчеловеческая женщина, ни тот, кто никогда не был человеком, ему не ответили. Мойра (она несла рюкзак и кое-какое походное снаряжение для Хармана) повела их по лестнице к нижней лифтовой площадке. Двери лифта отворились, все трое вошли в клетку; та загудела и поехала вниз мимо железных решеток.
– Я пройдусь с тобой первые день-два, – сказала Мойра.
– Да? – удивился Харман. – Зачем?
– Вместе веселее.
Харман не нашелся с ответом. Выходя на ровный газон у подножия башни, он сказал:
