Читаем Олимп онлайн бесплатно

Думаю, так и есть, отвечает Манмут. Вино довольно крепкое. По распоряжению Астига/Че его воспроизвели на основе образца из амфоры, позаимствованной в подвалах Гектора. Хокенберри годами пил с троянцами и греками красное мидийское вино похуже, но почти наверняка умеренно: греки наливают в кубки больше воды, чем вина. Иногда они добавляют морскую воду или ароматизатор вроде смирны.

Вот это я называю варварством, рокочет иониец.

Так или иначе, передает Манмут, Хокенберри не ел с тех пор, как у него началась космическая болезнь, а пить на голодный желудок – не лучший способ сохранить голову трезвой.

Похоже, вечером нас ожидает новый приступ космической болезни.

Если что, сам понесешь ему пакеты, теперь твоя очередь. С меня хватит.

Черт, я бы с удовольствием, говорит Орфу, да только, боюсь, коридоры в людском пассажирском отсеке для меня тесноваты.

Погоди, перебивает его Манмут. Лучше послушай.

– Ты любишь игры, сын Дуэйна?

– Игры? – переспрашивает Хокенберри. – Какие игры?

– Те, которые устраивают на праздниках и похоронах, – говорит Одиссей. – Такие, какие были бы на погребении Патрокла, если бы Ахиллес согласился признать любимого друга мертвым и позволил нам провести обряд как положено.

Помолчав с минуту, Хокенберри наконец произносит:

– Диски, копья и все в таком роде? Ты об этом?

– Ага, – говорит Одиссей. – И гонки на колесницах, состязания в беге, борьба и кулачный бой.

– Я видел ваши кулачные бои на берегу, перед черными кораблями, – говорит Хокенберри; язык у него заплетается лишь самую малость. – Бойцы дрались, обмотав руки ремнями сыромятной воловьей кожи.

Одиссей смеется:

– А чем же еще, сын Дуэйна? Прикажешь им привязывать на руки большие мягкие подушки?

Хокенберри пропускает вопрос мимо ушей.

– Прошлым летом у вас в лагере Эпей на моих глазах измолотил до крови дюжину человек, переломал им ребра и сломал челюсти. Он принимал каждый вызов, боролся чуть ли не до полудня и закончил уже после восхода месяца.

Одиссей ухмыляется:

– Я помню те состязания. Соперников было не счесть, но сын Панопея превзошел искусством лучших.

– Двое умерли.

Одиссей пожимает плечами и отпивает еще вина.

– Эвриала, сына Мекестия, третьего вождя аргосцев, готовил к бою Диомед – заставлял бегать каждое утро перед восходом и укреплять кулаки ударами о туши только что забитых волов. Однако Эпей вырубил его всего за двенадцать подходов. Диомеду пришлось вытаскивать своего бойца из круга, и ноги бедного Эвриала оставляли борозды на песке. Впрочем, он выжил и еще поборется. И в следующий раз не будет считать ворон, осел.

– «Грязная штука этот бокс, – цитирует Хокенберри. – Стоит задержаться в нем подольше, и вот уже на ваших плечах не голова, а концертный зал, где беспрестанно играют китайскую музыку».

Одиссей хохочет:

– Забавно. Кто это сказал?

– Мудрец по имени Джимми Кэннон[36].

– Но что такое китайская музыка? – все еще посмеиваясь, спрашивает Одиссей. – И что такое концертный зал?

– Проехали, – отвечает Хокенберри. – А знаешь, я не припомню, чтобы ваш лучший борец, Эпей, хоть раз отличился варистейе – единоборстве ради славы.

– Да, верно, – соглашается Одиссей. – Эпей и сам признает себя не великим воином. Иногда отваги, которая нужна для кулачного боя, не хватает на то, чтобы копьем пропороть врагу живот, а затем выдернуть наконечник, выпустив кишки на землю, как требуху.

– Но ты на это способен, – ровным голосом произносит Хокенберри.

– О да, – смеется Одиссей. – Такова воля богов. Я из поколения ахейцев, которому Зевс судил от юных лет до седин вести жестокие войны, пока не ляжем костьми все до единого.

А наш Одиссей – тот еще оптимист, комментирует Орфу.

Реалист, поправляет его Манмут по фокусированному лучу.

– Но ты говорил про игры, – напоминает Хокенберри. – Я видел, как ты боролся. И выходил победителем. И выигрывал состязания по бегу.

– Да, – говорит Одиссей. – Не раз я уносил с состязания кубок, тогда как Аяксу приходилось довольствоваться волом. Тут мне помогла Афина – подставила верзиле подножку перед самой чертой, чтобы я пришел первым. И я победил Аякса в борьбе! Двинул ему пяткой в подколенок, так что он рухнул навзничь, и придавил его раньше, чем тупица понял, что упал.