Читаем Олимп онлайн бесплатно
– Считат, что так дела и будут продолжаться и все мы будем в страхе ползать перед Ним, – донеслась откуда-то песнь-заклинание-шепоток Калибана.
Даэман был уверен, что слышит его, а не калибанов. Изначальное чудовище где-то под куполом – возможно, по другую сторону Сетебоса и гнезда.
– Так думат, что в один престранный день Сетебос, господин, танцующий безлунными ночами, настигнет нас, как зубы – горло, иль вырастет, как бабочка из куколки: тогда – вот мы, а вот и Он – и помощи не будет ниоткуда.
Даэман продолжал спускаться по скользкой веревке.
Квантово телепортировавшись в Илион, доктор филологических наук Томас Хокенберри первым делом отыскал проулок, где можно проблеваться.
Это было нетрудно даже в нынешнем опьянении, поскольку бывший схолиаст изучал Трою почти десять лет и квитировался на улочку неподалеку от дворцов Гектора и Париса. Здесь он бывал тысячу раз. По счастью, в Илионе была ночь; хозяева давно закрыли лавочки и харчевни на площади, городская стража не заметила его беззвучного появления. Тем не менее ему нужен был проулок, который он быстро нашел и блевал, пока не кончились последние сухие позывы. Дальше ему требовалось еще более темное и безлюдное место. По счастью, рядом с дворцом покойного Париса – нынешней временной резиденцией Приама и домом Елены – улочек было много. Хокенберри быстро нашел самую темную и узкую, не шире четырех футов, присмотрел охапку соломы, завернулся в одеяло, которое захватил из каюты на «Королеве Маб», и крепко заснул.
Он проснулся вскоре после рассвета с сильнейшим похмельем. Уши резал какой-то гвалт на площади перед дворцом. В тот же миг Хокенберри осознал, что квитировался с «Королевы Маб» в неправильной одежде. На нем был серый хлопковый комбинезон и тапочки для невесомости – то, что моравеки сочли подходящим для человека двадцать первого столетия. В таком наряде не затеряешься среди туник, кожаных поножей, сандалий, тог, плащей, мехов, бронзовых лат и грубого домотканого полотна.
Кое-как отряхнувшись от уличной грязи, Хокенберри выбрался на площадь. Невзирая на похмелье, он шел упругим шагом, ощущая прилив сил и бодрости: сказывалась разница между земным притяжением и перегрузкой в 1,28
Рассудив, что подходящая одежда важнее раннего завтрака, Хокенберри отправился торговаться с одноглазым и однозубым дедом в потертом красном тюрбане. У старика была самая большая телега, заваленная самым разнообразным товаром – в основном обносками, снятыми со свежих трупов, – однако он пререкался из-за каждой тряпки, словно дракон, берегущий свои сокровища. Карманы у Хокенберри были пусты, так что пришлось отдать корабельный костюм и одеяло. Он соврал, будто явился в таком виде из самой Персии, и получил за свои диковинные вещицы тогу, сандалии с высокой шнуровкой, красный шерстяной плащ какого-то бедолаги-воина, исподнее и тунику. Хокенберри выбирал самые чистые вещи, а если не находил, то брал те, на которых не было вшей. Кроме того, он ушел с площади обладателем широкого кожаного пояса, на котором висел повидавший немало сражений, но достаточно острый меч, и двух кинжалов: один теперь был за поясом, другой – в потайной складке красного плаща. Еще он получил пригоршню монет. Обернувшись и заметив однозубую ухмылку торговца, Хокенберри понял, что продешевил: старик обменяет экзотический комбинезон на боевого коня, золотой щит или что-нибудь получше. Ну и на здоровье.
Он не стал спрашивать у старика и его полусонных товарищей, куда подевались люди с площади, где воины и почему в городе так тихо, но знал, что скоро сам все выяснит.
Когда он переодевался за телегой, старик и два соседних торговца предложили ему золото за квит-медальон. Толстяк, торговавший фруктами, повысил цену до двухсот мер золота и пятисот серебряных фракийских монет, но Хокенберри отказался, радуясь, что забрал меч и кинжалы прежде, чем снять одежду.
Потратив несколько монет на завтрак из свежевыпеченного хлеба, сушеной рыбы и сыра под тепловатое пойло, которое ничуть не заменяло утренний кофе, Хокенберри вернулся в тень и посмотрел на дворец Елены через дорогу.
Он мог бы квитироваться прямо в ее покои. Он легко проделывал это прежде.
А если она там? Что дальше?
