Читаем Олимп онлайн бесплатно
ДНК – теперь Харман это знал – предпочитает форму стандартной двойной спирали. Эволюция выбрала двойную спираль для хранения самых ценных своих сведений по многим причинам, но главным образом потому, что это самый удобный и эффективный путь энергообмена, поскольку энергия определяет соединения, вид, форму и функции таких огромных молекул, как белки, ДНК и РНК. Химические системы всегда стремятся к состоянию наименьшей свободной энергии, а свободная энергия минимальна, если нити комплементарных нуклеотидов переплетаются, как двойная винтовая лестница.
Однако постлюди, преобразовавшие и «железо», и «программное обеспечение» генома Хармановой ветви людей старого образца, добрались и до значительной доли избыточной ДНК в их телах. Они заменили правозакрученную В-ДНК левозакрученными двойными спиралями Z-ДНК обычного размера, диаметром около двух нанометров. На этих Z-ДНК они возвели каркасы из более сложных молекул, таких как ДНК с двойным кроссовером, и стянули шнуры DX-ДНК в герметичные коробочки. В миллиардах и миллиардах таких коробочек в костях, мышечных волокнах, ткани кишечника, яичках, пальцах и волосяных фолликулах Хармана находились биологические макромолекулы, служащие еще более сложными кластерами наноэлектронной органической памяти.
Все тело Хармана – все его клетки – поглощали библиотеку Тадж-Мойры.
Ему было больно. Ужасно больно. Захлебнувшийся золотой жидкостью, всплывший брюхом кверху, словно дохлый карп, он испытывал то, что бывает, когда отсидишь ногу, – тысячи уколов острыми раскаленными иглами. Но не в одной ноге или руке. Клетки в каждой части его тела, клетки на каждой поверхности снаружи и внутри, молекулы в каждом ядре и каждой клеточной оболочке колола информация, которая текла ДНК-каналами Янь-Шень-Юрке по всему коллективному организму, носящему имя Харман.
Боль превосходила всякое воображение. Харман разевал рот, чтобы закричать; однако воздуха не было ни в легких, ни снаружи, и голосовые связки просто вибрировали в золотой жидкости.
Металлические наночастицы, углеродные нанотрубки и более сложные наноэлектронные устройства, бывшие в его в теле и мозгу с рождения, чувствовали ток, поляризовались, вращались, перестраивались в трех измерениях и начинали передавать и накапливать информацию, каждый ДНК-мостик из триллионов, ждущих в его клетках, вращался, перестраивался, рекомбинировался и надежно записывал данные на основном ДНК-хребте.
Харман видел Мойру у самого стекла; ее темные глаза Сейви и лицо, искаженное хрусталем, выражали что-то – тревогу? Сожаление? Чистое любопытство?
Книги – осознавал Харман сквозь Ниагарский водопад боли – всего лишь элементы практически бесконечной информационной матрицы, существующей в четырех измерениях и эволюционирующей к идее концепции приблизительной тени Истины вертикально во времени и горизонтально посредством знания.
Еще ребенком в яслях Харман рисовал на редком пергаменте еще более редкими маркерами под названием «карандаши» множество точек, а потом часами соединял их между собой. Всякий раз оказывалось, что можно провести еще одну линию, соединить еще две точки, и раньше, чем он успевал закончить, кремовый пергамент покрывался густым слоем графита. В более поздние годы Харман задумывался: не пытался ли таким образом его детский ум осмыслить и выразить собственное восприятие факс-порталов, в которых он бывал с тех пор, как научился ходить, и даже раньше, когда еще сидел на руках у матери. Триста известных узлов давали девять миллионов комбинаций.
Однако это соединение «точек» знания с макромолекулярными устройствами хранения было в тысячу раз сложнее и бесконечно мучительнее.
