Читаем Олимп онлайн бесплатно

– О та, чья природная сила разделяет природные дни, – продолжает раболепствовать Гефест, не поднимая головы и не вставая с колен, – сей смертный есть отпрыск бессмертной Фетиды и полубог на своей конкретной Земле. Это Ахиллес, сын Пелея, и молва о его подвигах…

– Я знаю Ахиллеса, Пелеева сына, и наслышана про его подвиги. Разоритель городов, женонасильник и мужеубийца, – произносит Ночь голосом бушующего прибоя. – Что заставило тебя, искусник, привести этого… вояку… к дверям моего жилища?

Ахиллес решает, что пора заговорить.

– Мне надо увидеть Зевса, богиня.

Темный призрак поворачивается в его сторону. Кажется, будто Ночь не стоит, а парит и ее большегрудая фигура движется без всякого трения. Вокруг курятся и дымятся густые тучи. Окутанное вуалью или похожее на вуаль лицо склоняется, глаза чернее черного пристально смотрят на человека.

– Тебенадо увидеть Громовержца, бога богов, Пеласгийского Зевса, Владыку десяти тысяч храмов и Додонского святилища, отца богов и людей, Зевса-Тучегонителя, которому все подвластно?

– Да, – говорит Ахиллес.

– Зачем? – спрашивает Никта.

На этот раз отвечает Гефест:

– Ахиллес желает поместить в баки Целителя смертную женщину, о Праматерь первого черного неоплодотворенного яйца. Он хочет попросить Зевса, чтобы тот приказал Целителю воскресить царицу амазонок Пентесилею.

Богиня смеется. Если ее речь была подобна грохоту волн о скалы, то смех напоминает Ахиллесу завывание зимнего ветра над Эгейским морем.

– Пентесилею? – посмеиваясь, говорит облаченная в черное богиня. – Безмозглую, белокурую, большегрудую лесбийскую телку? Во имя всех миллионов Земель, зачем тебе возвращать к жизни эту мужиковатую бабу, Пелеев сын? В конце концов, я сама видела, как ты насадил ее вместе с конем на отцовское копье, будто шашлык на вертел.

– У меня нет выбора, – отвечает Ахиллес. – Я ее полюбил.

Ночь усмехается снова:

–Полюбил? Ахиллес, который тащит в постель и рабынь, и плененных царевен, и похищенных цариц без разбора с такой же легкостью, как другие едят маслины, только косточки выплюнутые летят? Ты полюбил?

– Во всем виноваты духи́ Афродиты с феромонами, – вставляет Гефест, не поднимаясь с колен.

Богиня обрывает смех:

– Номер?

– Номер девять, – ворчит Гефест. – Зелье Пака[45]. Запускает в кровь самовоспроизводящиеся наномашинки, которые постоянно генерируют все больше молекул зависимости, а также лишают мозг эндорфинов и серотонина, если жертва не действует под влиянием одержимости. Противоядия не существует.

Ночь обращает скульптурное лицо-вуаль к Ахиллесу:

– По-моему, тебя как следует поимели, сын Пелея. Зевс ни за что не позволит восстановить смертного, тем паче амазонку, дочь племени, которое он не ставит ни в грош. Отец богов и людей не любит амазонок, а особенно девственниц. Для него воскресить такую смертную – значит осквернить умения и баки Целителя.

– Я все равно его попрошу, – упрямо говорит Ахиллес.

Большегрудая Ночь в эбеновых лохмотьях молча смотрит сперва на него, потом на коленопреклоненного Гефеста.

– Хромой бог огня, усердный ремесленник на службе у более благородных олимпийцев, что ты видишь, взирая на этого смертного?

– Идиота траханого, – хмыкает Гефест.

– Я вижу квантовую сингулярность, – произносит богиня Никта. – Черную дыру вероятностей. Мириады уравнений с одним и тем же трехточечным решением. Отчего это, кузнец?

Гефест еще раз хмыкает.

– Его мать, Фетида со спутанными водорослями на грудях, держала этого дерзкого смертного в небесном квантовом пламени, когда тот был еще щенком, почти личинкой. Вероятность дня, часа, минуты и причины его гибели стопроцентны, и поскольку изменить ее нельзя, Ахиллес вроде как неуязвим для всех остальных опасностей.

– Да уж-шшш, – шипит окутанная мглой богиня. – Скажи мне, сын Геры, муж безмозглой Грации, она же Аглая Преславная, почему ты помогаешь этому человеку?

Гефест склоняется еще ниже:

– Сначала он одолел меня в честном бою, возлюбленная повелительница ужасного мрака. А дальше получилось так, что наши интересы совпали.

– Ты хочешь найти владыку Зевса? – шепчет Ночь.

Откуда-то справа, из черных каньонов, доносится вой.

– Я хочу, о богиня, отвратить поток нарастающего Хаоса.

Ночь, кивнув, поднимает лик-покрывало к тучам, клубящимся вокруг замковых башен:

– Я слышу крики звезд, хромой искусник. И знаю: говоря о Хаосе, ты имел в виду хаос на квантовом уровне. За исключением Зевса, ты единственный меж олимпийцев, кто помнит нас и наши мысли до Великой Перемены… помнит мелочи вроде физики.

Гефест молчит, не поднимая взгляд от черного камня.

– Ты следишь за квантовым потоком, кузнец? – В голосе Никты сквозят непонятные Ахиллесу раздражение и гнев.

– Да, богиня.

– И сколько, по-твоему, нам осталось, если воронка хаоса вероятностей продолжит расти логарифмически?

– Несколько дней, богиня, – басит Гефест. – А то и меньше.