Читаем Олимп онлайн бесплатно
Из светящегося круга появляется фигура. Она отдаленно напоминает человека, но собрана из металлических шаров. Круглая не только голова: из шаров составлены и туловище, и раскинутые в стороны руки, и чуть подгибающиеся ноги. Только ступни и ладони, покрытые чем-то вроде бронзы, смутно походят на человеческие.
Существо приближается. Из шаров поменьше, заменяющих ему плечи, бьют два снопа света. Правая ладонь выпускает красный луч не толще метательного копья и направляет его на сестер-океанид, отчего их кожа шипит и вздувается волдырями. Великанши пятятся, ступая по щиколотку в кипящей лаве. Алый свет для них не помеха; титанессы закрывают лица и глаза от слепящего белого сияния бран-дыры.
– Ахиллес, чтоб тебе, так и будешь тут валяться?
Гефест! Теперь Ахиллес видит, что железные пузыри, тяжелые перчатки и толстая обувь – это защитный костюм. На спине у кузнеца исходит паром некий дыхательный мешок, а верхний пузырь прозрачен как стекло. Теперь в отраженном свете плечевых прожекторов и ручного лазера Ахиллес различает уродливую бородатую физиономию карликового бога.
Ахиллес с трудом издает слабый писк.
Бог огня смеется, и микрофоны в пневмокостюме усиливают его гадкий хохот.
– Что, не по нраву тебе здешний воздух и гравитация? Бывает. Вот надень-ка, это называется термоскин. В нем хотя бы дышать можно.
Бог огня и ремесел бросает на валун рядом с Ахиллесом невозможно тонкое одеяние.
Герой пытается шевельнуть рукой, но может лишь корчиться и надрывно кашлять.
– Едрить меня через левое плечо! – говорит калека. – Так и знал, что придется тебя одевать, словно младенца. Ладно, лежи и не дергайся. Да не вздумай меня обгадить или облевать, пока я буду с тобой цацкаться.
Десять минут спустя, когда Гефестова брань висит в атмосфере, как дым от вулканов, Ахиллес уже стоит на камне рядом с богом огня и легко дышит через прозрачную мембрану, которую бог-карлик назвал «осмотической маской». Поверх золотого термоскина на Ахиллесе латы; держа прославленный щит в кислотных разводах и по-прежнему сверкающий меч, герой смотрит снизу вверх на неразличимую громаду, именуемую Демогоргоном, и вновь чувствует себя неуязвимым. Ему ничуть не страшно. Только бы Асия продолжила задавать свои дурацкие вопросы, тогда у него будет повод выпустить ей кишки.
– Демогоргон, – взывает бог огня через усилители в шлеме-аквариуме, – мы с тобой уже встречались – более девятнадцати веков назад, во время битвы олимпийцев с титанами. Меня зовут Гефест…
– А, ТЫ ТОТ КАЛЕКА, – рокочет Демогоргон.
– Да. Очень приятно, что ты меня помнишь. Мы с Ахиллесом явились в Тартар, чтобы просить о помощи тебя и титанов – Крона, Рею и всех Бывших.
– ДЕМОГОРГОН НЕ ПОМОГАЕТ ПРОСТЫМ БОГАМ И СМЕРТНЫМ.
– Разумеется, – отвечает Гефест; его скрипучий голос усилен в сто раз динамиками костюма. – Хреново. Ахиллес, может, сам попробуешь? С ним толковать все равно что с собственной жопой.
– А эта груда пустоты меня услышит? – спрашивает Ахиллес у малорослого бога.
– Я ТЕБЯ СЛЫШУ.
Герой запрокидывает голову и смотрит на багровые тучи чуть в стороне от закутанного бесформенного нелица вздымающегося перед ним несущества.
– Демогоргон, когда ты говоришь «Бог», то имеешь в виду Зевса?
– КОГДА Я ГОВОРЮ «БОГ», Я ИМЕЮ В ВИДУ БОГА.
– Значит, Зевса, потому что сейчас сын Крона и Реи собирает на Олимпе уцелевших богов, дабы провозгласить себя богом богов, владыкой всего сущего, Богом этой и прочих вселенных.
– ЗНАЧИТ, КТО-ТО ИЗ ВАС ЛЖЕТ: ЛИБО ОН, ЛИБО ТЫ, ЧЕЛОВЕЧЬЯ ОТРАСЛЬ. БОГ ЦАРСТВУЕТ, ОДНАКО НЕ НА ОЛИМПЕ.
– Зевс поработил всех других богов и смертных, – говорит Ахиллес; благодаря микрофонам и радиопередатчикам его речь разносится эхом по склонам вулканов и опаленным утесам.
– ВСЕ ДУХИ – ЕСЛИ СЛУЖАТ ЗЛУ – РАБЫ. ТАКОВ ИЛЬ НЕТ ЗЕВЕС – ТЫ МОЖЕШЬ ВИДЕТЬ.
– Да, я вижу, – ответил Ахиллес. – Зевс жадный бессмертный сукин сын. Не в обиду Рее будь сказано, если она слушает нас где-то там, в темноте. По-моему, он трус и хвастун. Но если ты считаешь его Богом, то он будет вовеки царствовать на Олимпе и во вселенной.
– Я ГОВОРЮ, КАК ВЫ. ЗЕВС – ВЫСШИЙ ИЗ ВСЕХ СУЩЕСТВ, КОТОРЫЕ ЖИВУТ.
– Кому подвластен раб? – спрашивает Ахиллес.
– Отлично! – шипит Гефест. – Как есть в яблочко!
– Заткнись, – цедит Ахиллес.
Демогоргон рокочет так громко, что поначалу Ахиллесу кажется, будто извергается соседний вулкан; потом из грохота рождаются осмысленные слова:
– ВОЗМОЖНО ЛЬ БЕЗДНЕ ИЗВЕРГНУТЬ СОКРОВЕННОСТЬ ИЗ СЕБЯ! НЕТ ОБРАЗА У ИСТИНЫ ГЛУБОКОЙ, НЕТ ГОЛОСА, ЧТОБ ВЫСКАЗАТЬ ЕЕ. И БУДЕТ ЛИ ТЕБЕ КАКАЯ ПОЛЬЗА, КОГДА ПЕРЕД ТОБОЙ ВЕСЬ МИР ОТКРОЮ С ЕГО КРУГОВРАЩЕНИЕМ? ЗАСТАВЛЮ БЕСЕДОВАТЬ СУДЬБУ, УДАЧУ, СЛУЧАЙ, ИЗМЕНЧИВОСТЬ И ВРЕМЯ? ИМ ПОДВЛАСТНО ВСЕ, КРОМЕ НЕСКОНЧАЕМОЙ ЛЮБВИ И СОВЕРШЕНСТВА ТИХОГО.
– Как скажешь, – говорит Ахиллес. – Но прямо сейчас Зевс провозглашает себя владыкой всего сущего и скоро потребует, чтобы это сущее – не только его мирок у подножия Олимпа – поклонялось ему, и никому более. Счастливо оставаться, Демогоргон.
