Читаем Олимп онлайн бесплатно

Ахиллесу это все неинтересно. Он смотрит на растущий остров и замечает на утесе посередине огромный темный замок. В редких окнах между отвесными каменными плитами пляшут оранжевые всполохи: можно подумать, крепость объята пожаром.

– На острове, – бубнит Гефест, – обитают еще и последние циклопы. А также эринии.

– И фурии здесь? – спрашивает Ахиллес. – Я думал, они тоже миф.

– Нет, они не миф. – Бог-калека разворачивает повозку и направляет коней на открытое ровное пространство у подножия замка; вокруг завиваются и клубятся темные тучи, в долинах с обеих сторон шевелятся странные тени. – Когда их выпускают, они до конца вечности преследуют и карают грешников. Это воистину «во тьме приходящие», со змеями в волосах, с багровыми глазами, льющими кровавые слезы.

– Давай уже сажай, – говорит быстроногий.

Повозка плавно садится у подножия колоссальной статуи на громадном уступе черного камня. Деревянные колеса скрипят, кони исчезают. Гаснет загадочная мерцающая панель, с помощью которой искусник управлял колесницей.

– Идем, – зовет Гефест и ведет Ахиллеса к широкой и на первый взгляд нескончаемой лестнице по дальнюю сторону изваяния.

Бессмертный приволакивает на ходу больную ногу.

Ахиллес не в силах оторвать взгляд от грозной скульптуры. Она изображает могучего мужчину не ниже трехсот футов ростом, держащего на плечах земную и небесную сферы.

– Это Япет, – предполагает Ахиллес.

– Нет, Атлант, – рычит бог огня. – Причем собственной персоной. Старик закоченел здесь навеки.

И вот последняя, четырехсотая ступень. Впереди вздымается черная твердыня. Башенки, шпили, фронтоны прячутся в клубящихся облаках. Гефест указывает на две створки высотой пятьдесят футов и на таком же расстоянии друг от друга.

– Здесь каждый день проходят Никта и Гемера, День и Ночь, – шепчет он. – Одна входит, другая выходит, вместе им быть нельзя.

Ахиллес смотрит на беззвездное небо и черные тучи:

– Так мы, значит, не вовремя. Зачем нам твоя Гемера? Сам же говорил, у нас дело к Ночи.

– Терпение, сын Пелея, – ворчит Гефест. Судя по виду, бог нервничает. Он косится на маленькую выпуклую машинку у себя на запястье. – Эос должна взойти… прямо сейчас.

Восточная кромка черного берега на миг озаряется золотым светом и тут же гаснет.

– Солнечные лучи не проникают сквозь поляризованную эгиду острова, – шепчет Гефест. – Но снаружи уже почти утро. Через несколько секунд над реками Дао и Гармахис и над восточными обрывами Бассейна Эллады покажется солнце.

Ахиллеса ослепляет внезапная вспышка. Он слышит лишь, как одна створка железных дверей с грохотом захлопывается, другая, скрипнув, распахивается. Когда к нему возвращается зрение, обе створки уже закрыты и перед ним возвышается Ночь.

Сын Пелея и морской богини Фетиды, всегда благоговевший перед Афиной, белорукой Герой и прочими богинями, впервые в жизни чувствуетужас перед бессмертным существом. Гефест уже рухнул на колени, почтительно склонив голову перед кошмарным явлением, но Ахиллес принуждает себя оставаться на ногах. Однако он вынужден перебороть отчаянное желание сорвать со спины тяжелый щит и укрыться за ним, выставив перед собой богоубийственный кинжал. Не зная, сражаться или бежать, он выбирает нечто среднее – уважительно склоняет голову.

Конечно, боги способны принимать любой размер (Ахиллес никогда не слышал о законах сохранения массы и энергии, поэтому даже не задавался вопросом, как бессмертные их обходят), но чаще всего их устраивает рост около девяти футов: довольно, чтобы смертные чувствовали себя беспомощными детьми, и в то же время не нужно укреплять кости ног или неуклюже переваливаться даже в собственных олимпийских чертогах.

Пятнадцатифутовая Ночь-Никта окутана клокочущей мглой и многочисленными слоями черной прозрачной ткани; полосы темной материи разной длины не то накрывают лицо подобием вуали, не то образуют само лицо, похожее на вуаль в складках. Трудно поверить, но ее черные глаза отчетливо видны сквозь покрывало и клубящийся туман. Прежде чем потупиться, Ахиллес успевает заметить огромную грудь, словно готовую напитать мраком весь мир. Бледны только ее узкие, длинные, но очень крепкие пальцы, словно сделанные из отвердевших лунных лучей.

Ахиллес замечает, что Гефест говорит нараспев:

– Фимиам, головни… Буду я Ночь воспевать[44], что людей родила и бессмертных. Внемли, блаженная, в звездных лучах, в сиянии синем! Внемли! Отрадны тебе тишина и сон безмятежный, ты, о веселая, добрая, праздники любишь ночные, мать сновидений, ты гонишь заботы и отдых приносишь. Все тебя любят, дарящую сон, колесницы хозяйку…

– Довольно, – прерывает богиня. – Если я захочу послушать орфический гимн, я перенесусь через время. Как ты посмел, бог огня, привести в Элладу и сумрачные чертоги Ночи жалкого смертного?

Ахиллес содрогается при звуках ее голоса. Они похожи на грохот прибоя у скал, но все равно чудом складываются во внятные слова.