Читаем Олимп онлайн бесплатно
Затем он положил правую ладонь на закругленный край одного из упавших контейнеров, гадая, сработает ли функция поиска данных через молекулярные перчатки термоскина.
Функция сработала.
Харман стоял в торпедном отсеке боевой субмарины класса «Мохаммед». Искусственный интеллект системы наведения данной конкретной «торпеды» (до этой миллисекунды Харман ни разу не сталкивался с понятием и словом «торпеда») угас два с лишним тысячелетия назад, однако остаточной памяти мертвых микросхем хватило, чтобы сообщить Харману, что в нескольких дюймах под его ладонью покоится ядерная боеголовка тридцатичетырехтысячефунтовой суперкавитирующей высокоскоростной самонаводящейся торпеды. Эта конкретная боеголовка (еще одно новое слово) имела мощность всего четыреста семьдесят пять килотонн, что соответствует девятистам пятидесяти миллионам фунтов тротила. Взрыв шарика величиной с жемчужину в нескольких дюймах под его ладонью за миллионную долю секунды создаст температуру в десятки миллионов градусов. Харман почти ощутил смертоносные нейтронные и гамма-лучи, затаившиеся внутри, словно незримые мурены, готовые вырваться на все четыре стороны со скоростью света, чтобы убивать и поражать каждую клетку человеческих тканей на своем пути, проходя сквозь них, как пули сквозь масло.
Он отдернул руку и вытер ее о бедро, как будто испачкался чем-то мерзким.
Вся подлодка представляла собой орудие для убийства людей. Короткое знакомство с умершим ИИ дало понять, что торпедные боеголовки были почти несущественны для настоящей миссии машины и команды. Но чтобы узнать, в чем состояла эта миссия, надо было покинуть торпедный отсек, пройти по наклонной палубе через кают-компанию и столовую, подняться по лестнице, миновать гидроакустическую рубку и помещение связи, а оттуда по еще одной лестнице подняться в центр управления.
Однако все, начиная с дальней половины торпедного отсека, было под водой.
В свете нагрудных фонарей Харман видел северную стену Атлантики футах в пятнадцати впереди. Субмарина много столетий лежала на подводном хребте в двухстах футах ниже уровня моря, целиком заполненная водой, покуда неведомая сила, создавшая Брешь, не вытянула океан из носовых отсеков, однако от бесчисленного множества подводных существ, живших здесь веками, не осталось даже сухой ракушки. Не было и следа человеческих костей или других останков команды. Силовое поле, разрезавшее Атлантику, физически не рассекло ни умную сталь обшивки, ни металлическую конструкцию – лучи нашарили в месте стыка плотную, неповрежденную палубу, – и все же Харман видел четкий овал океана внутри корпуса. Северная стена силового поля Бреши удерживала воду на всем открытом пространстве, но если шагнуть дальше…. Он мог вообразить давление на глубине двухсот футов и видел стену темноты впереди. Лучи прожекторов отражались от нее, как от потемневшей, но все же зеркальной поверхности.
Внезапно накатил тошнотворный ужас. Харману пришлось ухватиться за ненавистную торпеду, чтобы не рухнуть на ржавые плиты палубы. Ему хотелось сбежать с этого древнего боевого корабля на воздух и свет, сорвать осмотическую маску и блевать, чтобы очиститься от яда, наполнившего тело и разум.
Хотя он опирался на простую торпеду, предназначенную для уничтожения других кораблей, максимум портов, – тем не менее ее мощность втрое превышала мощность бомбы, сброшенной на Хиросиму (еще одно слово и образ только что вошли в его потрясенный рассудок), и могла уничтожить все на площади сто квадратных миль.
Харман, всегда умевший точно оценивать на глаз расстояния и размеры – даже в эпоху, не требовавшую подобных навыков, – мысленно начертил квадрат десять на десять миль в сердце Парижского Кратера или с центром мишени в Ардис-холле. В Ардисе взрыв не только за микросекунду испарил бы дом и новые постройки, но и смел бы с трудом возведенные укрепления, прокатился бы огненным шаром до факс-павильона в миле с четвертью менее чем секундой позже, превратил бы в пар реку у подножия холмов, испепелил бы лес и расширяющимся кругом разрушил бы все дальше Тощей скалы, на которой Харман в туринской пелене мельком видел Аду и остальных.
Запоздало активировав дремлющий биомониторинг организма, Харман получил сообщение, которого боялся. Торпедный отсек наполняла остаточная радиация. Уровень утечек из поврежденных боеголовок уже давно должен был стать ниже смертельной дозы, однако в процессе они наверняка облучили весь нос подлодки.
Но нет, сенсоры утверждали, что ближе к корме радиация гораздо выше, а именно туда ему требовалось пойти, чтобы больше узнать про эту машину смерти. Возможно, термоядерный реактор понемногу протекал все эти века. Впереди ждал радиоактивный ад.
Харман достаточно разобрался в собственных биометрических функциях, чтобы знать, как можно пообщаться с внутренним наблюдателем. И он задал самый простой вопрос: «Может ли термоскин полностью защитить меня от вредного излучения?»
Ответ пришел в виде внутреннего голоса и был лаконичен: «Нет».
