Читаем Олимп онлайн бесплатно

Теперь не только бычьи ремни окрашены в пурпур. Зевс, привязанный собственными кишками, отчаянно рвется на свободу. Из его горла, ноздрей и живота льются золотой ихор и чересчур человеческая алая кровь. Ослепленный болью и кровью, Всемогущий Зевс, размахивая руками, ищет своего мучителя на ощупь. Каждое усилие вытягивает из брюха еще больше блестящих серых потрохов. От воплей бога даже неколебимый Гефест зажимает уши.

Ахиллес легко уворачивается от Зевса, но только чтобы вернуться снова, и рубит слепого бога по рукам, ногам, бедрам, пенису, подколенным сухожилиям.

Зевс валится на спину, по-прежнему привязанный к ножке из живой оливы тридцатью с лишним футами серых кишок. Бессмертное существо по-прежнему содрогается и ревет, заплевывая потолок замысловатыми пятнами Роршаха.

Ахиллес выходит из комнаты и возвращается с мечом. Ногой в сандалии он наступает на левую руку бога, высоко вскидывает меч и наносит столь мощный удар, что лезвие, перерубив Зевсу шею, высекает из пола искры.

Голова отца бессмертных кувыркается и катится под кровать.

Ахиллес преклоняет окровавленное колено и как будто зарывается лицом в огромную рану на бронзовом мускулистом животе Зевса. Какой-то абсолютно ужасный миг я уверен, что Ахиллес пожирает внутренности поверженного врага, – человек превратился в хищника, в бешеного волка.

Но он всего лишь кое-что искал.

– Ага! – восклицает быстроногий мужеубийца, извлекая из блестящей серой массы что-то лиловое, еще пульсирующее.

Это печень Зевса.

– И где же этот клятый Одиссеев пес? – спрашивает Ахиллес сам себя, сверкая глазами, и уходит отнести угощение Аргусу, который прячется во дворе.

Мы с Гефестом быстро уступаем Ахиллесу дорогу.

И только после того, как шаги мужеубийцы – теперь уже богоубийцы – затихают, мы с богом огня оглядываемся по сторонам.

На полу, стенах и постели не осталось и дюйма, не забрызганного божественной кровью.

Исполинское обезглавленное тело, привязанное кишками к подножию из оливы, по-прежнему извивается, дергая залитыми ихором пальцами.

– Умереть и не встать, – произносит Гефест.

Мне хочется отвести взгляд, но я не могу. Хочется выскочить на улицу и сблевать, но я и этого не могу.

– А что… как… он еще… отчасти… живой, – заикаюсь я.

Гефест ухмыляется с самым безумным видом:

– Зевс ведь бессмертный, ты забыл, Хокенберри? Он и сейчас в агонии. Придется спалить его останки в Небесном огне. – Он наклоняется и вытаскивает нож, которым орудовал Ахиллес. – А заодно и богоубийственный кинжал Афродиты. Переплавлю во что-нибудь еще – может, сделаю мемориальную доску в память о Зевсе. Не стоило вообще ковать это лезвие для кровожадной стервы.

Я моргаю, трясу головой, а потом хватаю бога огня за кожаную жилетку:

– И что теперь?

Гефест пожимает плечами:

– Все будет по уговору, Хокенберри. Никта и Судьбы, всегда правившие вселенной – по крайней мере, нашей, – позволят мне сесть на золотой трон Олимпа, как только закончится эта безумная вторая война с титанами.

– Откуда ты знаешь, кто победит?

Из черной нечесаной бороды сверкают неровные белые зубы.

По двору разносится повелительный голос Ахиллеса:

– Ко мне, собачка… Ко мне, Аргус… К ноге, мальчик. Вот умница. Хочешь вкусненького?.. Хороший пес.

– Судьбы недаром носят свое имя, Хокенберри, – отвечает Гефест. – Будет мучительная, затяжная война, больше на Земле Илиона, чем на Олимпе, но немногие уцелевшие олимпийцы снова победят.

– А как же этот… из туч… с голосом…

– Демогоргон убрался обратно в Тартар, – рокочет Гефест. – Ему по барабану, что станется с Марсом, Землей или с Олимпом.

– Но мой народ…

– Твои дружки-данайцы в полной заднице, – говорит бог огня и ухмыляется своей шутке. – Впрочем, если тебе от этого легче, троянцы тоже. Все, кто остался на Земле Илиона, угодят под перекрестный огонь на ближайшие пятьдесят или сто лет.

Я крепче сжимаю его жилетку:

– Ты должен помочь нам…

Гефест без усилия стряхивает мою руку, точно взрослый, отмахивающийся от двухлетнего ребенка:

– Я никому ни хрена недолжен, Хокенберри. – Он утирает рот тыльной стороной ладони, глядит на бьющийся на полу труп и произносит: – Но в данном случае так и быть. Квитируйся-ка назад, к своим жалким ахейцам и своей женщине Елене, и скажи горожанам: пусть немедленно уходят подальше от высоких башен, от стен и домов. Через несколько минут в Илионе разразится девятибалльное землетрясение. А мне пора сжечь эту… крупную тушу и вернуть нашего доблестного героя на Олимп, чтобы Целитель попытался воскресить его подружку.

Ахиллес возвращается, посвистывая на ходу. За ним, скребя когтями каменные плиты, следует Аргус.

– Давай! – торопит меня бог огня и ремесел.

Я тянусь к медальону, вспоминаю, что его больше нет, затем вспоминаю, что не нуждаюсь в нем, и квитируюсь прочь.