Читаем Олимп онлайн бесплатно
Женщину, похожую на молодую Сейви, действительно звали Мойрой, хотя в следующие часы Просперо иногда называл ее Мирандой, а один раз, к замешательству Хармана, даже Монетой[48]. Впрочем, смущение Хармана и без того не знало границ. Весь первый час он не мог смотреть даже в сторону Мойры, не то что ей в глаза. Когда Просперо поставил на стол завтрак и все сели за стол, Харман наконец поглядел в ее направлении, но взгляд так и не поднял. Потом он сообразил, что это выглядит так, будто он пялится на ее грудь, и снова отвернулся.
Мойра как будто не замечала его терзаний. Она пила свежий апельсиновый сок, поданный летающим сервитором, и болтала с магом.
– Просперо, старый ты сумасброд! Сам, что ли, придумал такой способ меня будить?
– Разумеется, нет, дорогая Миранда.
– Оставь эти глупости. Если я Миранда, то ты мандрагоровый корень, так и знай. Никогда я не приходилась, да и сейчас не прихожусь тебе дочерью.
– Ты была и есть моя дочь, дорогая Миранда, – промурлыкал старец. – Разве есть на Земле хотя один постчеловек, кому я не помог сделаться таковым? Разве ты зародилась не во чреве моих генетических лабораторий и не они стали твоей первой колыбелью? И после этого я не твой отец?
– А что, на Земле и впрямь остался кто-то из постлюдей? – спросила Мойра.
– Насколько мне известно, нет.
– Ну и катись в жопу.
Она повернулась к Харману, отпила горячего кофе, разрезала апельсин пугающе острым ножом и сказала:
– Меня зовут Мойра.
Они сидели за столом в маленькой комнате, которой Харман раньше не замечал. Это была неглубокая ниша в изогнутой, заставленной фолиантами стене колоссального купола, примерно в трехстах футах над беломраморным лабиринтом. Легко понять, почему Харман ее не разглядел: стены ниши были тоже заставлены книжными шкафами. На подъеме сюда Харман видел еще несколько таких ниш; в одних стояли похожие столы, в других – мягкие скамьи, загадочные инструменты и экраны. Металлические лестницы оказались эскалаторами, иначе все трое долго взбирались бы на такую высоту. Харман боялся глядеть вниз – у мраморных переходов не было перил, а кованые ступени лестниц-эскалаторов больше походили на кружево, – поэтому он смотрел на книги и жался боком к шкафам.
Женщина оделась, как Сейви в день их первой встречи: на ней был синий жакет из плащовки, вельветовые брюки, высокие кожаные ботинки и даже короткая шерстяная накидка того же покроя – невероятно сложного, со множеством складок, разве что темно-желтая, а не красная, как у Сейви. Главное отличие – не считая впечатляющей разницы в возрасте – состояло в том, что старшая Сейви целилась в пришельцев из пистолета (Харман тогда впервые увидел огнестрельное оружие), а эта ее версия – Мойра, Миранда, Монета – при их первой встрече абсолютно точно вооружена не была.
– Что же произошло, пока я спала, Просперо? – спросила она.
– Прошло четырнадцать веков. Ты желаешь услышать изложение в десяти фразах?
– Да, пожалуйста.
Она разделила сочный апельсин и протянула Харману дольку; тот прожевал, не ощутив вкуса.
– «Леса гниют, – продекламировал Просперо, – гниют и облетают[49],
И он немного склонил седовласую, лысеющую голову.
– «Тифон», – поморщилась Мойра. – Теннисон перед завтраком? У меня от него кишки сводит. Лучше ответь, Просперо, исцелился ли этот мир?
– Нет, Миранда.
– А мое племя? Неужели все они умерли или изменились, как ты говоришь?
Она ела виноград с пахучим сыром и пила холодную воду из кубка, который усердно наполняли порхающие сервиторы.
– Умерли, изменились, либо и то и то.
– Они вернутся, Просперо?
– Бог весть, дочь моя.
– Не надо мне тут про Бога, – сказала Мойра. – А что с девятью тысячами ста тринадцатью евреями, собратьями Сейви? Их извлекли из нейтринной петли?
– Нет, милая. Все евреи и пережившие рубикон в этой вселенной остаются лишь голубым лучом, бьющим в небо из Иерусалима.
– Стало быть, мы не сдержали слова? – спросила Мойра, отодвинув тарелку и стряхивая с ладоней крошки.
– Нет, дочка.
– Ну а ты, Насильник, – обратилась она к заморгавшему от неожиданности Харману, – есть у тебя в жизни какая-нибудь цель, кроме как пользоваться беззащитностью спящих незнакомок?
Харман раскрыл рот, но, так и не придумав ответа, захлопнул его. Настолько скверно он уже давно себя не чувствовал.
Мойра коснулась его руки:
