Читаем Олимп онлайн бесплатно

Для начала нужно попросить у Ады прощения за дурацкий полет к Золотым Воротам в Мачу-Пикчу. Надо было в первую очередь заботиться о беременной жене и будущем ребенке. Харман и раньше это понимал, но лишь умом, теперь осознал по-настоящему.

Дальше он пытался придумать план, как спасти любимую женщину, будущего малыша, друзей и весь человеческий род. Это было непросто.

Это былопроще с миллионом томов информации, буквально захлестнувшей Хармана, поскольку теперь он видел некоторые новые возможности.

Во-первых, он продолжал исследовать проснувшиеся функции тела и мозга, которых оказалось около ста. Самым важным, по крайней мере на ближайшее время, было умение свободно факсировать без помощи узлов и павильонов. Наноустройства в крови всех людей старого образца, как знал теперь Харман, позволяют переноситься из любой точки планеты в любую другую и даже (при снятии определенных запретов) на один из миллиона ста восьми тысяч трехсот трех объектов, машин и городов на околоземной орбите. Свободное факсирование спасло бы их всех от войниксов, от Сетебоса, от его взбесившихся калибанов и даже от самого Калибана – но только если снова включить орбитальные факс-машины и модули памяти.

Во-вторых, Харман знал теперь несколько способов полететь на кольца – и даже получил смутное представление о ведьме-пришелице Сикораксе, которая теперь правила орбитальной вселенной, некогда принадлежавшей постлюдям, – но до сих пор не имел понятия, как одолеть ее и Калибана (ибо Харман не сомневался, что именно Сетебос послал своего единородного сына на кольца – отключить факс-систему). Если же людям все-таки удастся взять верх, Харман точно знал, что ему придется тонуть не в одном хрустальном чертоге и набраться технических сведений, необходимых для реактивации спутников.

В-третьих, изучив множество восстановленных функций (бо́льшая их часть мониторила его тело и помогала найти записанную там информацию), Харман знал теперь, что без труда сумеет поделиться новообретенными сведениями. Функция обмена (что-то вроде сиглирования в обратном порядке) работала просто: надо коснуться другого человека старого образца, выбрать протеиновые пакеты знаний, заключенные в коробочки ДНК и РНК, – и нужная информация потечет сквозь кожу к этому человеку. Примерно две тысячи лет назад эта возможность была создана и усовершенствована для прототипов маленьких зеленых человечков, после чего ее легко адаптировали для людей. Все люди старого образца имели эту способность к наноиндуцированной памяти и сохраняли около ста спящих функций, но, чтобы пробудить эти способности, требовался осведомленный человек.

Харман невольно улыбнулся. Конечно, Мойра достала его своими шуточками для посвященных и туманными намеками, но теперь он хотя бы понял, отчего она звала его «мой юный Прометей». По Гесиоду, это имя означало «предвидящий», а сам герой у Эсхила, Шелли и других великих поэтов являл собой титана-революционера, который похитил у богов важное знание – огонь – и отдал его пресмыкающимся смертным, возвысив их почти до уровня богов. Почти.

– Так вот почему вы оставили нас без функций, – сказал Харман, не замечая, что говорит вслух.

– Что?

Он перевел взгляд на постженщину, шагавшую рядом с ним в густеющих сумерках:

– Вы не хотели, чтобы мы стали богами. Потому и не активировали наши функции.

– Разумеется.

– И тем не менее все постлюди, кроме тебя, решили отправиться в другой мир или другое измерение и поиграть в олимпийцев.

– Конечно.

Харман понимал. Первая и главная потребность любого бога – с маленькой буквы или с большой – не допустить существования себе подобных. Он вновь сосредоточился на этой мысли.

После хрустального чертога Харман стал думать иначе. Если прежде его мышление оперировало предметами, людьми и чувствами, теперь оно было по большей части фигуральным – затейливым танцем метафор, метонимий, ироний и синекдох. После того как миллиарды фактов – вещи, места, люди – осели в клетках тела, мозг переключился на связи, оттенки, нюансы, классификацию. Чувства никуда не исчезли, возможно даже стали сильнее, но если они раньше гремели, как басы, заглушающие весь оркестр, то теперь звучали изысканным, но мощным скрипичном соло.

«Многовато мутных метафор для мандражирующего мудака, – думал Харман, иронизируя над своим самомнением. – И адекватная аллитерация для абстрактного ануса».

Но, даже смеясь над собой, он сознавал, что обрел новый взгляд на вещи – на людей, места, предметы, чувства и самого себя. Тот взгляд, который приходит с пониманием нюансов, умением принять иронию, метонимию, метафоры и синекдохи не в одном лишь языке, но и в логическом устройстве Вселенной.