Читаем Олимп онлайн бесплатно
Даэман предпочел бы сразу вернуться в Парижский Кратер, но там была глубокая ночь, а для задуманного требовалось дневное время. До рассвета в Парижском Кратере оставалось еще семь часов, и Даэман рассчитывал за это время наведаться в бо́льшую часть оставшихся узлов из списка. Некоторые он успел посетить после бегства из Парижского Кратера: Киев, Беллинбад, Уланбат, Чом, Дрид, Поместье Ломана, Фуего, Кейптаунскую Башню, Деви, Мантую и Сэтл-Хейтс. Из них только Чом и Уланбат находились во власти голубого льда, и Даэман надеялся, что так оно и осталось. Даже если на то, чтобы предупредить людей в остальных пунктах списка, уйдет полных двенадцать часов, в Парижском Кратере, куда он собирался факсировать в последнюю очередь, будет еще светло.
И там Даэман планировал осуществить свой замысел.
Он надел тяжелый рюкзак, поднял арбалет, вернулся к павильону и, мысленно попрощавшись с тропическим ветерком и шелестом пальмовых листьев, ввел первый код из списка.
Более тридцати лиг – почти девять миль – одолел Ахиллес вверх по склону Олимпа с мертвым, но идеально сохранившимся телом Пентесилеи на плечах и готов был тащить свою ношу еще пятьдесят, или сто, или тысячу лиг, если потребуется. Вот только здесь, на высоте примерно шестьдесят тысяч футов, тепло и воздух внезапно кончаются.
Три дня и три ночи, позволяя себе лишь короткие передышки да сон урывками, сын Пелея и богини Фетиды, внук Эака, взбирался по стеклянному туннелю хрустального эскалатора на Олимп. В первые же дни войны между богами и объединенными силами Гектора/Ахиллеса нижняя часть эскалатора была разрушена, но выше сохранились и атмосфера, и нагревательные элементы. Вплоть до отметки в шестьдесят тысяч футов. До этой точки. До сих пор.
Здесь не то зигзаг молнии, не то плазменный луч полностью перерезал трубу, оставив зияющий прогал длиною в четверть мили, если не больше. Хрустальный эскалатор на красном вулканическом склоне похож на разрубленную тяпкой змею. Ахиллес протискивается сквозь силовое поле в открытом конце туннеля и пересекает опустошенную полосу, неся свое оружие, щит и тело Пентесилеи – труп амазонки, окропленный консервирующей амброзией Паллады Афины и бережно завернутый в некогда белую простыню из его собственного шатра. К тому времени, как он добирается до другой стороны, его легкие готовы разорваться, в глазах резь, из ушей от низкого давления сочится кровь, мороз обжигает кожу. И тут он видит, что туннель разбит на мили вверх. На месте лестницы – мешанина осколков стекла и покореженного металла, которой не видно конца. Ледяная безвоздушная труба не укрывает даже от неистово ревущего ветра.
Хрипя и ругаясь, Ахиллес возвращается по открытому склону, протискивается сквозь гудящее поле в хрустальную трубу и, бережно положив обернутую ношу, валится на металлические ступени. Кожа потрескалась от мороза и саднит. «Почему так холодно в такой близи от солнца?» – недоумевает он. Быстроногий Ахиллес уверен, что взобрался выше самого Икара, а ведь солнечные лучи растопили воск на крыльях мальчика, мечтавшего стать птицей. Разве нет? Однако вершины гор в земле Хирона, в краю кентавров, где прошло детство Ахиллеса, были таким же стылыми и бесприютными; чем выше, тем разреженнее становился воздух. Ахиллес понимает, что от Олимпа он ждал чего-то другого.
Он достает из-под плаща бурдючок и выжимает на запекшиеся губы последние капли вина. Остатки сыра и хлеба Ахиллес съел десять часов назад, полагая, что вершина близка. Однако у Олимпа как будто нет вершины.
Кажется, миновали месяцы с того утра, когда три дня назад он тронулся в путь, – с того утра, когда он убил Пентесилею, когда Дыра закрылась, отрезав его от Трои, ахейцев и верных мирмидонцев. Не то чтобы исчезновение Дыры волновало Ахиллеса – он не намерен возвращаться, пока Пентесилея не оживет и не станет его женой. Однако он не готовился к этому путешествию. Тремя днями ранее, покидая свой шатер у подножия Олимпа, Ахиллес рассчитывал вернуться через несколько часов и потому захватил лишь жалкие крохи съестного. В то утро мнилось, будто его сила беспредельна, как и его гнев.
Теперь Ахиллес не знает, достанет ли ему сил спуститься обратно по металлической лестнице длиною тридцать лиг.
Может, и хватит, если бросить мертвую женщину.
Однако Ахиллес знает, что не бросит тело. Не сможет. Как там выразилась Афина? «От этих Афродитиных чар избавления нет. Феромоны вынесли приговор, и он окончателен. Ты будешь любить только Пентесилею, живую или мертвую».
Ахиллес, сын Пелея, понятия не имеет о феромонах, зато понимает неотвратимость проклятия Афродиты. Любовь к женщине, которую он так безжалостно убил, грызет его изнутри сильнее голодных болей в животе. Назад пути нет. Афина говорила о целебных баках на вершине Олимпа, тайне богов, источнике их телесного восстановления и бессмертия, тропинке, что ведет в обход «ограды зубов», разделяющей свет и тьму. Целебные баки. Туда он положит Пентесилею. И когда она снова задышит, то станет его женой. Даже Судьбы не помешают ему исполнить задуманное.
