Читаем Олимп онлайн бесплатно
– Не знаю, – признался я.
В эту минуту, покуда более ста пятидесяти тысяч людей в доспехах, в испуге разинув рот, глазели на незнакомое небо, те, кто стоял ближе к берегу, начали кричать про что-то еще. Прошло несколько минут, прежде чем мы, стоявшие возле Гектора, сообразили: там тоже что-то происходит. Пришлось пробиваться через толпу на каменистую возвышенность, – вероятно, тысячи лет назад, во дни Илиона, здесь находился берег.
Поначалу я заметил только, что остовы сожженных кораблей перенеслись через бран-дыру вместе с нами – обугленные останки бессрочно застряли на поросших частым кустарником холмах над западными болотами, – и лишь потом осознал, о чем кричат сотни людей.
С запада по дну исчезнувшего моря на нас надвигалась какая-то масса – чернильно-черная и в то же время в бликах звездного света, – надвигалась медлительно, беззвучно и неуклонно, будто сама Смерть. На наших глазах она заполнила низины, потом обступила лесистые холмы у горизонта, легко различимые в свете небесных колец, – и через несколько минут вершины этих холмов вновь превратились в острова Лемнос, Имброс и Тенедос.
То было третье чудо за один нескончаемый день.
Винноцветное море возвращалось к берегам Илиона.
Харман держал пистолет у виска считаные секунды. Уже положив палец на спусковой крючок, он понял, что не станет этого делать. Даже изнывая от ужаса перед неминуемой смертью, он не желал поступать как трус.
Он развернулся, прицелился в громадный нос древней субмарины, торчащий сквозь северную стену Бреши, и спускал курок, пока не расстрелял все девять патронов. Рука так дрожала, что он не знал, попал ли в цель, зато ему удалось хоть немного развеять ярость и отвращение к человеческому роду.
Запачканный термокостюм снимался тяжело. Харман не стал даже думать о том, чтобы его постирать, а просто бросил костюм на песок. После приступов поноса и рвоты все тело бил озноб, но Харман даже не подумал о том, чтобы натянуть одежду или обуться. Он просто встал, кое-как обрел равновесие и зашагал на запад.
Даже без обращения к новым биометрическим функциям Харман знал, что умирает, и умирает быстро. Он чувствовал радиацию в кишках, яичках, костях. Последняя слабость росла в нем подобно шевелящемуся внутри гадкому гомункулу. Поэтому он шел на запад, к Аде и Ардису.
Несколько часов рассудок, по счастью, безмолвствовал, только помогал ему не наступать на острое и находить путь между камнями и кораллами. Харман смутно сознавал, что стены Бреши с обеих сторон стали значительно выше – океан здесь был гораздо глубже, – а воздух сделался заметно холоднее. Однако полуденное солнце по-прежнему палило. Много позже, опустив глаза, Харман увидел грязные, по большей части кровавые разводы на ногах и, добравшись до южной стены, просунул голые руки сквозь защитное поле (пальцы немедля сдавило и обожгло холодом), чтобы зачерпнуть соленой воды и вымыться. Затем продолжил путь.
Когда мысли вернулись, Харман с облегчением обнаружил, что может думать не только об оставленной позади смертоносной машине, но и о собственной жизни, о ее ста годах.
Поначалу мысли эти были горькими; Харман корил себя за десятилетия, растраченные на забавы, гулянки, бесцельное факсирование с одного праздника на другой, но вскоре простил себя. Даже в этой псевдожизни были подлинные мгновения и был последний год дружбы, настоящей любви, честности и преданности, который отчасти искупил предыдущие девяносто девять.
Он подумал о своей роли в последних событиях – и вновь нашел силы себя простить. Назвавшаяся Мойрой постженщина в шутку именовала его Прометеем, но Харман скорее чувствовал себя Адамом и Евой в одном лице, человеком, чьи поиски запретного плода в идеальном Саду праздности привели к тому, что весь его род навеки изгнали из этого райского места.
Что он дал взамен Аде, друзьям, своей расе? Чтение? Как ни важны были Харману чтение и знание, он не знал, может ли одна способность – потенциально более значимая, чем сотня заново открытых функций, – компенсировать ужасы, страдания, неизвестность и грядущую смерть.
Возможно, понял он, она и не должна ничего компенсировать.
Длинная полоса неба мало-помалу темнела. Продолжая брести на запад, Харман начал размышлять о смерти. До его собственной оставались считаные часы, но как насчет понятия смерти, с которым Харман и его народ не сталкивались до последних месяцев?
