Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
— Уйдите! Не смейте меня трогать! — я забилась в конвульсиях, пытаясь оттолкнуть их сильные, пахнущие латексом руки. — Грязные... вы все грязные! Где цепь?! Куда вы дели мою цепь?!
— Господи, да откуда в ней столько силы, — причитала медсестра, наваливаясь на мои плечи всем весом. — Девочка, маленькая, мы же спасаем тебя! Леночка, готовь реланиум, немедленно! Двойную дозу!
— Пустите! Лёха, помоги мне! — я сорвала голос до хрипа, захлебываясь солеными рыданиями. — Он убьет меня! Он режет... он режет нас обоих, чтобы мы не достались тебе!
Острый укол в плечо. Холодная, маслянистая жидкость, стремительно разливающаяся по венам. Мир вокруг начал медленно плавиться, как восковая фигура под паяльником. Краски тускнели, яростные крики врачей превращались в невнятный, успокаивающий гул. Я проваливалась назад, в ту самую вязкую, серую пустоту, где больше не было физической боли. Но даже там, на самой границе окончательного забвения, я замирала в ожидании, что сейчас снова услышу этот проклятый звон стали по кафелю.
И тут сквозь вату забытья пришел Звук.
Он не был резким или агрессивным. Он был низким, вибрирующим и таким до боли, до крика знакомым, что моё измученное сердце на мгновение замерло, а затем забилось в ином, глубоком и спокойном ритме.
— Тш-ш-ш... Тише, моя Тася. Тише, маленькая колючка. Я здесь. Я рядом.
Я чувствовала, как край кровати слегка прогибается под чьим-то весом. Совсем рядом. Тепло. Не то удушливое, больное и липкое тепло Яна, от которого хотелось содрать с себя кожу вместе с мясом, а другое — надежное, пахнущее морозным декабрьским ветром и терпким, дорогим табаком. Это тепло окутывало меня, как невидимый силовой щит.
— Моя девочка... Упрямая моя, — хриплый шепот коснулся моего виска, и я ощутила осторожное, почти невесомое прикосновение шершавой, мозолистой ладони к своим пальцам. — Никто тебя больше пальцем не тронет. Слышишь? Я выжег этот лес дотла, я разнес этот дом по кирпичу. Ты в безопасности. Под моей защитой.
Я отчаянно хотела открыть глаза, хотела закричать: «Лёха, это правда ты? Ты всё-таки нашел меня в этой мгле?», но веки были словно налиты расплавленным свинцом. Разум спал, скованный химическими цепями лекарств, но душа... душа тянулась к этому голосу, как первый росток тянется к весеннему солнцу сквозь мерзлую землю.
— Всё будет хорошо, слышишь? — его горячее дыхание обжигало щеку. — Мы выкарабкаемся. Ты только дыши. Просто дыши ради меня, Тася. Я люблю тебя. Больше своей никчемной жизни люблю. Ты только не уходи обратно в темноту, возвращайся ко мне...
Его слова были как чистый кислород, поданный в задымленную комнату. От них хотелось заново наполнить легкие, хотелось стиснуть зубы и бороться. Я чувствовала, как он осторожно ложится рядом, поверх одеяла, притягивая моё хрупкое, вздрагивающее тело к своему сильному плечу. Он не сжимал меня, не требовал ничего — он просто транслировал свою силу, делясь ею со мной. В этом полузабытьи я прижималась к нему, и кошмары отступали. Ян с его безумным ножом исчезал, кровь на полу смывалась этим нежным, надтреснутым шепотом.
Но когда действие препаратов ослабевало и я окончательно приходила в сознание, палата встречала меня стерильной, равнодушной тишиной и едким запахом антисептиков.
Я открывала глаза, лихорадочно озираясь по сторонам в поисках его тени. Пусто. Только капельница мерно, по секундам, отсчитывает остатки моей жизни, да за окном кружится холодный, колючий снег. Никакого Лёхи. Никакого спасительного тепла.
— Привиделась... — шептала я пересохшими губами, кусая их до крови, чтобы снова не сорваться в рыдания. — Снова галлюцинация. Мой поврежденный мозг просто играет со мной в милосердие, выдумывая защитника.
Начало января выдалось ослепительно белым и морозным. Солнце, отражаясь от сугробов, било в окна палаты, заставляя щуриться. Мороз рисовал на стеклах причудливые узоры, пытаясь скрыть от меня серый, равнодушный город, которому не было дела до моей трагедии. Физическая боль почти ушла, сменившись тупой, изматывающей слабостью в мышцах. Врачи больше не казались мне выходцами из преисподней, а мягкий, бархатистый голос психотерапевта понемногу возвращал мне способность говорить связно, не заходясь в хриплом кашле.
Но внутри всё равно зияла пустота. Огромная, гулкая дыра на месте выжженного сердца. Скоро выписка. Врачи довольно переглядываются, изучая мои идеальные анализы, а я... я в тихом ужасе. Куда мне идти? В приют, который был уничтожен? На улицу, где каждый перекресток пахнет «Цитаделью»? У меня не было дома, не было семьи, не было будущего. Я чувствовала себя обломком великого кораблекрушения, который случайно выбросило на чужой берег.
Я устало вздохнула, прижавшись горячим лбом к холодному стеклу, когда дверь палаты тихо, почти вкрадчиво скрипнула. Я ждала медсестру с обедом или обходом, но в проеме появился он.
Лёха.
