Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
— Выяснилось, Ян, что за последние полгода «товар» не всегда достигал конечных точек, — он поднял на меня свой единственный живой глаз, в котором светилось подозрение. — Несколько девок по документам прошли транзитом, печати стоят, логистика закрыта... но клиенты их, блядь, в глаза не видели. Огромные бабки зависли в воздухе. Конечно, прямых улик против Лёхи у меня сейчас нет, может, это его шестерки крысят за спиной, но я не могу так рисковать репутацией. Тем более с Картамазовой. Это слишком личное.
Он медленно пододвинул ко мне две пухлые папки. Одна — совсем тонкая, с фотографией Таси, сделанной в приюте. Вторая — тяжелая, раздутая от анкет девчонок из нашего сраного приюта. Маша, Соня, Катя... те, с кем я еще вчера, сука, сидел за одним столом, делил сигареты и планы на жизнь.
— Это твоё первое официальное дело, сынок, — Костыль выделил последнее слово, и по моей коже пробежали мурашки, колючие, как иней. — Докажи мне делом, что ты достоин носить эту фамилию, а не просто фамилию приютской подстилки. Лёха отстранен от дел до выяснения. Теперь за всю логистику и отгрузку отвечаешь ты. Лично проводишь маршрутку до перевалочного пункта, лично передаешь накладные и принимаешь нал. Тасю — в отдельный, закрытый бокс. Она — особый заказ для «черного сектора», за неё люди заплатят втрое больше, чем за весь остальной гурт.
Я взял папки. Вес этих бумаг казался мне весом моей собственной души, которую я только что окончательно, с потрохами сдал в ломбард дьяволу. Внутри всё завязалось в тугой, пульсирующий узел. Тася. Если я сейчас нажму на газ и вывезу эту гребаную маршрутку за черту города — я её больше никогда не увижу живой. Не будет больше «нашей» Таськи. Будет только сломленный, разорванный в клочья «товар» в руках тех выродков, которые ненавидят её кровь и её отца.
Противоречия раздирали меня на части, как два бешеных пса. Одна половина меня орала: «Бросай всё, хватай её в охапку и беги, блядь, в аэропорт, пока не поздно!», а вторая — холодная, расчетливая сука, выросшая в голоде, побоях и унижении — шептала: «Это твой единственный шанс выбиться в люди и стать королем этого гадюшника. Она всё равно уже потеряна. Если не ты, её продаст Лёха или Инга. Так пусть на этом мясе поднимешься ты, а не они».
— Ты понял задачу, Ян? — голос отца вырвал меня из вязкого оцепенения.
— Понял, — мой голос прозвучал на удивление твердо, почти так же сухо и властно, как у Лёхи.
Я заметил, как отец нервно дернул плечом и мельком, воровато взглянул на мониторы скрытого видеонаблюдения. В его движениях проскальзывала какая-то странная, несвойственная ему суетливость. Он боялся. Старый лев боялся молодого волка Лёхи. Я чувствовал это кожей: старик понимал, что старший сын не проглотит это унижение просто так. В нашей ебаной семейке преданность была пустым звуком для лохов, здесь уважали только грубую силу и ствол у виска.
Но было что-то еще. Что-то, что Костыль прятал за этими терками о «недостаче товара». Он явно недоговаривал, хитрил. Казалось, передача Таси именно сейчас — это не просто коммерция, а попытка избавиться от живой улики, спрятать её так глубоко в недрах «черного сектора», чтобы даже Лёха не смог её откопать.
— Иди, Ян, — бросил он, демонстративно отворачиваясь к панорамному окну. — Время — это гребаные деньги. Маршрутка уже ждет в ангаре. Не облажайся.
Наблюдать за тем, как Тася металась в панике в то проклятое утро, было сродни созерцанию крушения поезда в замедленной съемке. Я сам был гребаным машинистом этого поезда, и я же, сука, собственноручно подкладывал динамит на рельсы.
Когда я проснулся в своей новой квартире в элитном центре — той самой, которую отец «подарил», — я первым делом посмотрел на свои ладони. Они всё еще помнили шелк её кожи, её дрожь, но мой разум уже был занят сухими цифрами, графиками и процентами. Отец дал мне тот самый шанс, о котором я грезил всю свою нищую жизнь. И Тася была тем самым билетом в один конец, который я должен был прокомпостировать, не моргнув глазом.
В детдом я приехал заранее, оставив тонированную тачку за два квартала. Мне нужно было сыграть роль «загнанного героя» на все сто. Я специально не брился два дня, надел свою самую старую, затертую куртку и постарался придать взгляду ту степень собачьего отчаяния, на которую она, наивная дура, всегда покупалась.
— Где ты была, Тася? — мой голос звучал просто идеально. В нем была нужная примесь боли, упрека и скрытой угрозы.
Я видел, как она сжимается под моим взглядом, как прячет глаза, полные стыда. Она была у Лёхи. Я знал это, сука, в деталях. И внутри меня, несмотря на весь мой холодный расчет, на мгновение вспыхнула грязная, первобытная, животная ревность. Хотелось вцепиться ей в горло и спросить: «Ну как он тебе?! Понравилось?!». Но я подавил это. Ревность — это удел нищих и слабаков. У хозяев жизни есть только стратегия и конечный результат.
