Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
Одним резким, пренебрежительным движением он рванул атлас моего платья. Ткань с треском разошлась под его грубыми пальцами, обнажая грудь. Холодный воздух комнаты обжег кожу, но еще больнее обжигал его взгляд — грязный, раздевающий, лишающий последнего достоинства.
— Нет... пожалуйста, не надо... Лёха, остановись... — я всхлипнула, теряя остатки самообладания.
— Заткнись, я сказал. Я заплатил за этот вечер больше, чем ты стоишь целиком со всеми своими потрохами.
Для него это не было актом страсти — это было методичное, холодное уничтожение моей воли. Он смотрел на меня как на кусок мяса, который он наконец-то приобрел на торгах. Слёзы, горячие и горькие, бежали по моим щекам, смешиваясь с холодным потом и потекшей косметикой. Я чувствовала себя выпотрошенной, выставленной на позор в этой проклятой комнате, пропахшей похотью, и чужим торжеством.
Лёха одним движением снял с себя футболку и навалился сверху всей своей сокрушительной, тяжелой массой. Его кожа была обжигающе холодной по сравнению с моим лихорадочным жаром. Он впился зубами в мою шею, оставляя багровый след, почти вырывая кусок плоти. Боль была острой, ослепляющей, но она была лишь прелюдией к тому аду, который ждал впереди.
— Больно... — прохрипела я, чувствуя, как мир снова начинает вращаться.
— Терпи. Ты сама этого хотела, когда крутила хвостом перед этим нищебродом. Теперь ты узнаешь, что такое настоящий мужчина.
В тот момент, когда его ладонь опустилась вниз, бесцеремонно и грубо исследуя самые сокровенные уголки моего тела, он заставил меня замолчать, впиваясь в мои губы жестоким, удушающим поцелуем. Я почувствовала вкус собственной крови, перемешанный со вкусом металла и его торжества. Я пыталась кусаться, пыталась мычать, но он просто сильнее сдавил мою шею, перекрывая кислород.
А затем мир раскололся надвое.
Острая, разрывающая боль внизу живота прошила меня насквозь, словно в меня вогнали раскаленный добела лом. Она была такой внезапной и сокрушительной, что всё тело мгновенно онемело, отказываясь принимать эту реальность. Это не было похоже на то, о чем шептались девчонки в общежитии, мечтая о «первом разе». В этом не было ни капли красоты, ни капли любви. Это была чистая, незамутненная агония, физическое уничтожение моей целостности. Боль распространилась по нервным окончаниям, выжигая всё: остатки препарата, остатки сознания, остатки моей гордости.
Я широко открыла рот в беззвучном крике, глядя в потолок, который внезапно стал абсолютно черным, поглощая свет люстры. Реальность схлопнулась до одной единственной точки невыносимого страдания. Я чувствовала каждое его движение, каждое рывкообразное содрогание его тела, и каждое из них было ударом ножа. Темнота, наконец, милосердно поглотила меня полностью, унося подальше от этого кошмара.
Когда я снова открыла глаза, мир вокруг всё еще казался подернутым серой, грязной пеленой. Тишина в комнате была настолько оглушительной, что я слышала собственный хриплый, свистящий вдох. На этот раз руки были свободны — металлическая тяжесть исчезла, оставив лишь багровые, распухшие кольца на запястьях, которые горели огнем. Кто-то — и я знала, кто именно, — «заботливо» натянул тяжелое одеяло до самого подбородка, словно пытаясь прикрыть то, что уже было безжалостно растоптано и уничтожено.
Я попыталась приподняться на локтях, но комнату тут же повело в сторону, а к горлу подступил густой, горький ком тошноты. Сильная слабость заставила меня рухнуть обратно на подушки. Мои зубы клацали друг о друга так сильно, что я боялась их крошева. Тело колотило в крупной, неуправляемой дрожи — то ли от холода, пропитавшего комнату, то ли от пережитого шока. Но страшнее всего была боль — тупая, пульсирующая внизу живота, и мертвенное онемение, которое казалось несмываемым клеймом.
Дрожащей рукой я отбросила край одеяла, боясь того, что увижу.
Взгляд упал на внутреннюю сторону бедер. Засохшие, темные следы крови на белой коже выглядели как обвинительный приговор, как метка зверя, которую невозможно стереть. Я перевела глаза на зеркало в золоченой раме. Из него на меня смотрела не Таисия Картамазова, которая еще утром надеялась на новую жизнь. На меня смотрело чудовище: мертвенно-бледное лицо, растрепанные, слипшиеся от пота и слез волосы, глаза, обведенные грязными пятнами потекшей туши. Рваные края атласного платья едва прикрывали тело, которое больше мне не принадлежало.
— Проститутка… — сорвалось с моих губ сорванным, чужим шепотом. Слово ударило по зеркалу и вернулось назад, вонзаясь в сердце.
Я всхлипнула, закрывая лицо ладонями, чувствуя на пальцах тошнотворный запах его парфюма. Это слово жгло сильнее, чем любая физическая рана. В этот момент я действительно видела в зеркале не человека, а вещь. Использованную, сломанную, выброшенную вещь.
На смятой простыне, рядом с тем местом, где недавно лежала моя голова, я заметила небрежно брошенный листок бумаги и увесистую пачку купюр. Деньги… Грязные, хрустящие пятитысячные бумажки за мою разрушенную жизнь. За мою душу, которую вытряхнули из тела.
