Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
И от этого понимания мне хотелось выть в голос, разбить плитку в этой ванной и содрать с себя кожу прямо здесь, чтобы больше не чувствовать этой бесконечной, разъедающей грязи.
Вода хлестала по моим плечам тугими, горячими струями. Я стоял, упершись лбом в холодный кафель, и чувствовал, как внутри меня медленно ворочается тяжелый, склизкий ком брезгливости. Но стоило мне на секунду закрыть глаза, пытаясь выровнять дыхание и выкинуть из головы грязные стоны Инги, как стеклянная дверь душевой кабины с тихим, предвещающим беду стуком отъехала в сторону.
Инга стояла на пороге, абсолютно нагая, бесцеремонно и хищно разглядывая моё тело сквозь густую пелену пара. В её взгляде не было нежности — только хозяйская оценка купленного имущества.
— Я же сказал — я хочу побыть один. Выйди, Инга, — выцедил я сквозь плотно сжатые зубы, не оборачиваясь, чувствуя, как кулаки непроизвольно сжимаются.
— Брось, Янни. Ты натянут, как струна на гребаной виолончели, того и гляди лопнешь и кого-нибудь порежешь. Расслабься, мальчик, я здесь не для нотаций, — она вошла внутрь, игнорируя брызги, попадавшие на её лицо и высокую прическу. — Я вижу, как ты дергаешься под моими руками. Тебе нужно выпустить пар, иначе ты сожрешь себя сам.
Я хотел толкнуть её, вышвырнуть вон из кабины, закричать, что она мне противна, но силы — и физические, и моральные — окончательно иссякли в гостевой спальне. Я был пуст. Инга медленно, с кошачьей грацией опустилась передо мной на колени прямо на мокрый, скользкий кафель, подставляя плечи под струи воды. Когда её губы коснулись моей кожи, я непроизвольно вздрогнул всем телом, едва не отшатнувшись.
В голове мгновенно, яркой вспышкой, пронеслась та сцена в ванной с Тасей: дикая, ослепляющая боль, мой собственный нечеловеческий крик и металлический вкус крови во рту. Фантомный страх лишил меня воздуха на секунду — мышцы паха судорожно сократились, я ждал удара, ждал, что меня снова попытаются искалечить, лишить мужского естества. Но Инга... Инга знала своё дело слишком хорошо. Её движения были мягкими, профессионально-уверенными, полностью лишенными той первобытной, праведной ненависти, которую я встретил на корабле и в этом доме.
Я прислонился затылком к холодной стене, чувствуя, как смешанная с мылом вода стекает по груди, и наконец позволил себе выдохнуть этот застрявший в легких страх. Пальцы сами собой зарылись в её мокрые волосы, сжимая их, направляя её ритм. Это было технично. Это было привычно. Это было, в конце концов, безопасно. После Таси я больше не решался просить женщину о таком — страх лишиться достоинства из-за одного движения челюстей засел глубоко под коркой головного мозга, пульсируя там красной тревогой. Инга стала моей суррогатной отдушиной, грязным, вонючим, но надежным громоотводом для накопившегося напряжения.
Я смотрел на неё сверху вниз, сквозь полуопущенные ресницы и капли воды, и чувствовал, как к физическому расслаблению примешивается густая, вязкая брезгливость, от которой хотелось вывернуть желудок. Наркотики, бесконечные оргии в «Цитадели» и вечный «праздник» выжигали Ингу изнутри десятилетиями. Свет мощных ламп в душевой был безжалостен к её увяданию: под слоем смытой косметики и следами дорогих подтяжек отчетливо проглядывала дряблая, землистого цвета кожа. Ей не было и сорока, но сейчас, в этом сыром, бездушном тумане, она выглядела на все пятьдесят с гаком. Жалкое, отталкивающее зрелище — руины женщины, отчаянно пытающейся удержать ускользающую власть над молодыми телами с помощью денег и шантажа.
«Какого черта, Инга?» — пронеслось в моей голове, пока я смотрел на её макушку. — «Что заставило тебя променять нормальную жизнь на это дерьмо?»
Я обвел взглядом дорогую плитку, импортную сантехнику. Этот дом её родителей... Они явно не были бедняками, судя по антиквариату в гостиной. У неё в юности было всё: статус, поддержка, возможность стать кем угодно. Но она выбрала гниль моего отца, выбрала «дорожки» кокаина в туалетах клубов и постели грязных наемников. Она сама, добровольно и радостно, шагнула в этот ад, в то время как Тасю в него затащили силой, ломая ей хребет.
Когда я кончил, Инга медленно поднялась, вытирая рот тыльной стороной ладони и победно, почти издевательски улыбаясь. Она видела моё лицо. Она знала, что я её презираю, и это доставляло ей особое удовольствие.
— Вот теперь ты хотя бы отдаленно похож на живого человека, а не на манекен, — она небрежно потрепала меня по щеке, и этот жест показался мне верхом унижения. Словно она похвалила дрессированного пса за выполненную команду.
Я стоял под струями воды еще пару минут после её ухода, чувствуя, как внутри всё окончательно вымерзает. Каждое прикосновение Инги, каждый её сальный взгляд — всё это было той страшной ценой, которую я ежедневно платил за право просто находиться в одной комнате с Тасей.
