Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
Эти слова ударили по Яну сильнее, чем если бы его хлестнули наотмашь. Его лицо мгновенно изменилось. Весь восторг, вся эта мальчишеская радость от «входа в высший свет» осыпались прахом. Он посмотрел на Лёху, потом на меня, и в его глазах я увидела такой ужас, от которого у меня самой похолодело внутри. Что-то в этой фразе — «первый гость» — несло в себе скрытый, грязный смысл, который Ян понял сразу, а я лишь смутно предчувствовала.
Он сжал мою руку так сильно, что я едва не вскрикнула. Его пальцы буквально впились в мою плоть. Не говоря ни слова, он резко развернулся и потащил меня прочь из ложи. Мы пробирались сквозь толпу как сквозь густой кисель. Грохот музыки теперь казался мне воплями грешников, а вспышки стробоскопа — ударами молний. Мы вырвались из «Цитадели» как ошпаренные.
Ночной воздух ударил в лицо, но он не принес облегчения. Ян не останавливался. Он тащил меня по темным переулкам, подальше от неонового зарева клуба. Его шаги были тяжелыми, дыхание — прерывистым и свистящим.
— Разумовский! — я, наконец, смогла вырваться и остановилась, тяжело дыша. — Да что с тобой? Ты мне чуть сустав не вывернул! Что за истерика? Ты же сам рвался к этим ублюдкам! Тебе пообещали работу, охрану, пушки, о которых ты мечтал... Что Лёха имел в виду под этим чертовым «гостем»?
Ян обернулся. В свете тусклого уличного фонаря он выглядел как старик. Лицо серое, глаза ввалились.
— Это была ошибка, Тася. Худшая в нашей чертовой жизни. Мы зашли не в ту дверь. Я... я дурак. Я ослеп. Ты не поняла, на что Инга намекала? Какая к черту «помощница» в таком месте? Там нет помощниц, Тась.
Он подошел ближе и схватил меня за плечи, тряхнув так, что зубы клацнули.
— Нам надо валить! Завтра же. Соберем манатки, свалим в другой город, к черту аттестаты. Устроюсь на стройку, на мойку, буду в две смены пахать, только бы ты к этому клубу на пушечный выстрел не подходила! Слышишь меня?!
— Ты бредишь! — я оттолкнула его. — У нас нет ни копейки! Нас поймают через два часа и вернут. Как же мы без дене...
— Плевать на бабки! — рявкнул он, и эхо его крика отразилось от бетонных стен промзоны. — Ты не понимаешь, во что мы вляпались. Костыли — это не бизнесмены. Это пауки. И мы уже в паутине.
Мы почти дошли до стены детдома, когда реальность нанесла свой первый удар. Из тени старых тополей бесшумно, как акула в темной воде, выкатился огромный черный внедорожник с наглухо тонированными стеклами. Он преградил нам путь, мягко зашуршав шинами по гравию. Сердце ушло в пятки.
Двери открылись одновременно. Из салона вышли двое. Массивные, в одинаковых кожаных куртках, с лицами, на которых застыла скука профессиональных палачей. Они не выглядели угрожающе — они выглядели как неизбежность. Ян инстинктивно задвинул меня за спину, его кулаки сжались до белизны.
— Костыль просил передать, — заговорил один из них. Его голос был лишен эмоций, ровный и сухой, как шуршание наждачной бумаги по дереву. — Что отказ он не принимает. Директор вашего заведения уже уведомлена о вашем трудоустройстве. Теперь вы — часть структуры. Пока вы живете в этом городе, вы дышите с его разрешения. Завтра в восемь вечера машина будет здесь.
— Мы передумали! — хрипло выкрикнул Ян, делая шаг вперед. — Нам не нужна ваша работа! Один из громил едва заметно ухмыльнулся. В его глазах отразился свет далекого фонаря — холодный и мертвый.
— А вас никто не спрашивал, щенки. Это не предложение. Это приказ. Не явитесь — будем искать вас через морг. Считайте это вашей «производственной практикой».
Машина так же бесшумно тронулась и растворилась в ночной мгле, оставив после себя лишь запах жженой резины и наш страх. Ян стоял неподвижно несколько минут. Потом он вдруг с силой запустил пальцы в волосы, сжимая их так, будто хотел выдрать с корнем. Он начал материться — грязно, отчаянно, по-взрослому. Я никогда не видела его таким раздавленным. Даже когда его избивали толпой старшаки, он плевался кровью и улыбался. Сейчас же он выглядел как человек, который сам, своими руками, захлопнул за собой дверь камеры смертников.
— Прости меня, Тася... — прошептал он, и в его голосе было столько боли, что мне захотелось заплакать. — Я сам нас туда завел.
— Эй, Разумовский, ну ты чего? — я попыталась выдавить улыбку, хотя мои колени мелко дрожали. — Мы и не из такого дерьма выбирались. Помнишь, как мы залезли на склад к барыгам? Ничего, поработаем пару месяцев, скопим жир и рванем. Что они нам сделают? Мы же дети системы, за нас горой...
— Нет больше никакой системы, Тася, — обрезал он, и его взгляд был направлен куда-то сквозь меня. — Есть только Костыль. Весь этот город — их ферма. А мы — просто скот, который решили забить пораньше.
Когда мы перелезли через забор, нас уже ждали. На крыльце, залитом желтоватым, болезненным светом единственного фонаря, стояла Анна Степановна. Наша заведующая, которая обычно смотрела на нас с усталой добротой, сейчас казалась чужим, холодным существом. Рядом с ней застыли дежурные воспитательницы.
