Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
Весь остаток дня я провела в каком-то лихорадочном, болезненном оцепенении. Слова Лёхи, пропитанные ядом, и те жуткие кадры с телефона крутились в моей голове бесконечной зацикленной плёнкой. Но вместе с парализующим страхом во мне росла и глухая, первобытная ярость. Если я сейчас промолчу, если позволю ему сделать из меня свою покорную подстилку, я никогда не отмоюсь. Я умру внутри, превратившись в одну из тех безликих теней на видео.
«Лучше сдохнуть, пытаясь выбраться из этой ямы, чем гнить заживо по их правилам», — эта мысль стала моим единственным якорем в океане безумия.
Дождавшись, когда окончательно стемнеет и дежурная воспитательница уйдет на долгий обход другого крыла, я выскользнула из комнаты. На мне были старые, затертые джинсы и невзрачная темная куртка с капюшоном. Я знала каждую дыру в нашем заборе, каждый слепой угол, где не доставали камеры наблюдения. Сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, его слышно на весь двор.
Я бежала до ближайшего отделения полиции не чувствуя ног. Холодный воздух обжигал горло, внизу живота всё еще тянуло от острой боли при каждом шаге, но я не останавливалась. Я бежала за своей жизнью.
В отделении пахло хлоркой, дешевым табаком и какой-то вековой безнадегой. Дежурный — грузный мужчина с опухшими, багровыми веками — долго не хотел даже поднимать на меня взгляд, но, когда я твердо, глядя ему прямо в зрачки, произнесла: «Я хочу написать заявление об изнасиловании и похищении», он нехотя провел меня в маленький, обшарпанный кабинет.
За столом сидел следователь лет сорока с усталыми глазами, который смотрел на меня так, словно я — назойливая муха, помешавшая ему пить его остывший, горький чай. Я рассказала всё. Про ловушку в клубе, про Ингу, про Лёху. Умолчала только о Яне, чтобы не втягивать его в этот кипящий котел.
— Так, — следователь лениво отложил ручку и сцепил пальцы в замок, глядя на меня с неприкрытой, циничной насмешкой. — Восемнадцать лет, детдомовская... Артёмовна, значит? Фамилия-то знакомая, проблемная. Слушай меня внимательно, «потерпевшая». Ты сама-то видела, как вчера выглядела?
— При чем тут это? — я похолодела, чувствуя подвох.
— При том, что у нас уже лежат показания свидетелей с вашей вчерашней вечеринки. Платье — три сантиметра от сраки, макияж как у дешевой проститутки, хвостом перед всеми золотыми мальчиками крутила. Ты пришла к сыну уважаемого в городе человека, спровоцировала парня своим вызывающим видом, зашла в номер добровольно, а теперь, когда тебе денег мало показалось, решила заяву накатать на «насилие»?
— Он меня похитил! Он запер меня! — я сорвалась на крик, с силой ударив ладонью по заваленному бумагами столу.
— Слышь, Картамазова, рот свой закрой, — его голос мгновенно стал стальным и ледяным. — Иди обратно в свой приют и радуйся, что на тебя еще встречный иск за клевету и вымогательство не подали. Никто твою бумажку даже регистрировать не будет. Сама дала, сама теперь не ной. Пошла вон отсюда. Свободна.
Я вышла из участка, едва не задохнувшись от этой тотальной несправедливости. Меня трясло мелкой дрожью. Они даже не скрывали, что все куплены с потрохами. Весь этот город был пропитан влиянием Костылей, как заплесневелый старый подвал. Раздавленная, окончательно униженная законом, который должен был меня защищать, я чувствовала, как внутри закипает черная, ядовитая, смертоносная злоба.
Я свернула в темный, неосвещенный переулок, пытаясь сократить путь к детдому дворами, когда резкий свет фар разрезал тьму за моей спиной. Знакомый, утробный рокот мощного мотора заставил сердце уйти в пятки. Огромный черный внедорожник Лёхи медленно катился в паре метров от меня. Он следил. Он всё это время знал, где я.
— Черт! — я рванула вперед, не разбирая дороги.
Я бежала через грязные дворы, через свалки, пытаясь запутать след в лабиринте гаражей. Но машина преследовала меня, как матерый хищник преследует раненого, обессиленного зверя, явно играя со мной. Лёха не спешил наносить удар. Он то газовал, ослепляя меня дальним светом в узких проходах, то снова уходил в тень, заставляя меня вздрагивать от каждого шороха и собственного эха.
Наконец, я оказалась в глухом тупике между рядами железных гаражей и высокой бетонной стеной завода. Пути назад не было. Машина Лёхи с ревом заблокировала единственный выход, ослепив меня мощными фарами-прожекторами. Мотор заглох, и наступила зловещая, звенящая тишина.
Дверь открылась с тяжелым щелчком. Лёха вышел из машины не спеша, с издевкой закуривая сигарету. Огонек вспыхнул, на мгновение осветив его лицо, полное холодного, торжествующего и абсолютно безнаказанного бешенства.
— Ну что, Картамазова... — его голос прозвучал в тишине переулка как окончательный смертный приговор. — Решила всё-таки в героиню поиграть? Я же предупреждал тебя, сука. Я же русским языком говорил, что все мусора в этом городе жрут из моих рук и спят под моей лавкой.
