Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
На той стороне его лица, которую пощадило пламя, заиграла ухмылка — тонкая, понимающая и бесконечно жестокая. В ней не было тепла, только торжество хищника, загнавшего жертву в угол. От этого выражения лица мне стало физически тошно. Желудок скрутило спазмом, и на мгновение мне показалось, что стены VIP-ложи начали сужаться, а грохот басов с танцпола превратился в удары огромного молота по моей голове. Хотелось сорваться с места, бежать, не разбирая дороги, расталкивая локтями разгоряченную толпу, лишь бы не чувствовать на себе этот свинцовый взор.
Ян, к моему нарастающему ужасу, пребывал в каком-то блаженном трансе. Мой верный друг, мой названый брат, который обычно за версту чуял опасность, сейчас был полностью ослеплен неоновым блеском «Цитадели». Для него, пацана, видевшего в жизни только облупленные стены детдома и пыль подворотен, слова «Я знал твоего отца» прозвучали как пропуск в элиту. Он не слышал в них угрозы. Он слышал признание. Ян даже подался вперед, его пальцы вцепились в край столика, а глаза горели лихорадочным, почти фанатичным блеском. Он был готов слушать байки о «великом Артёме», не понимая, что каждая такая история — это еще один гвоздь в гроб нашей свободы.
— Ну, если вы знали его, то вам не составит труда понять одну простую вещь, — я заговорила, и собственный голос показался мне чужим. Он был хриплым, надтреснутым, но в нем еще теплилась яростная гордость, которая помогала мне выживать в приюте. — Отцовские гены — это, конечно, мощный бэкграунд, но я — это не он. Я сама по себе. И что бы там ни произошло в те годы, меня это не касается. Я не собираюсь платить по чужим счетам.
Костыль-старший не ответил сразу. Он медленно, с каким-то пугающим изяществом, откинулся на спинку дивана. Вокруг него клубился тяжелый, сизый дым дорогой сигары, который смешивался с ароматом парфюма — дорогим, терпким, отдающим кожей и металлом. Этот запах казался мне запахом самой смерти. Он поднял два пальца, и Инга, которая до этого момента казалась лишь частью интерьера, бесшумно скользнула к нему. Она протянула ему бокал, в котором плескалась янтарная жидкость — густая, маслянистая, отражающая всполохи неона.
— О, девочка... — Костыль сделал глоток, и его кадык медленно дернулся. — Прошлое — это не счет в банке, который можно закрыть. Это тень. И чем ярче горят огни этого города, тем длиннее и чернее становится твоя тень. Ты можешь бежать, можешь менять имена, можешь забиться в самую глубокую нору, но оно настигнет. Оно всегда хватает за пятки тех, кто пытается его игнорировать. И чем быстрее ты бежишь, тем болезненнее будет падение, когда оно сделает подсечку.
Его глаза превратились в две ледяные щелки. В них не было ни грамма сочувствия к сироте, только холодный расчет.
— Твой отец, Артём Картамазов, был человеком редкого упрямства. Старой закалки. Он верил в принципы там, где нужно было верить в выгоду. Он не захотел гнуться. А ты знаешь, что бывает с теми, кто не гнется? Их ломают. Громко, со вкусом, так, чтобы щепки летели во все стороны. И иногда, чтобы сломать одного такого «несокрушимого», приходится задействовать целую армию. И расплачиваться за это приходится не только ему, но и тем, кто несет его кровь. До седьмого колена.
У меня перехватило дыхание. Он говорил о гибели моего отца так просто, словно обсуждал неудачную сделку или поломку автомобиля. В его интонациях не было раскаяния, только сухая констатация факта: Артём не вписался в систему, и система его переварила. Мой мозг лихорадочно искал лазейку, но тело сковал паралич. Я чувствовала, как под диваном разверзается бездна, готовая поглотить нас обоих.
— Не нужно меня запугивать вашими криминальными хрониками, — я буквально выплюнула эти слова, хотя чувствовала, как предательски дрожит нижняя губа. — Я не из тех, кто гнется. И уж точно не из тех, кто позволит себя сломать. Мы здесь случайно, и так же случайно уйдем.
Инга, всё это время стоявшая по правую руку от хозяина, вдруг издала короткий, сухой смешок. Её лицо, тщательно прорисованное косметикой, напоминало маску из дорогого фарфора — идеальную и совершенно безжизненную.
— Какая экспрессия, — промурлыкала она, и её голос был похож на шелест шелка по острому лезвию. — Полно вам, Константин. Зачем грузить молодежь старыми обидами? Посмотри на неё, какая девочка. С таким лицом, — она внезапно подалась вперед и провела длинным, ледяным пальцем по моей скуле, — нужно стоять на витрине этого мира, а не гнить в казенных стенах. Тебе нужны деньги, Таисия. Огромные деньги. Ведь жизнь вне забора детдома — это не прогулка в парке. Это война. А на войне без патронов делать нечего.
Я инстинктивно отпрянула, но её прикосновение оставило на коже неприятный, жгучий след. Откуда она знала про наше положение? Хотя дурацкий вопрос. Для таких, как они, мы — открытая книга. Наши дешевые куртки, наши вечно голодные глаза, наш запах дешевого мыла и столовской каши — всё это вопило о нищете.
