Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно

Я посмотрела в запотевшее, мутное зеркало. На меня смотрела девушка с ярко-красной, распаренной кожей и абсолютно мертвыми, остекленевшими глазами. Я быстро оделась, натягивая чистую одежду поверх израненного, дрожащего тела. Грязь смыта. Но та чернота, что разлилась внутри... она никуда не делась. Она просто затаилась, ожидая момента, чтобы окончательно меня удушить.

Я вышла из ванной, плотнее запахивая высокий воротник темной водолазки. Каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью в мышцах, но я заставила себя расправить плечи и поднять подбородок. Нужно было играть привычную роль. В детском доме слабость — это мишень для стервятников, а я слишком долго была лидером, чтобы позволить себе стать жалкой жертвой на глазах у всех.

В комнате уже началось утреннее шевеление. Девчонки лениво потягивались, обсуждая вчерашнее. Маша, уже успевшая натянуть джинсы и вооружиться тушью для ресниц, тут же уставилась на меня своими любопытными, цепкими глазами.

— О, Картамазова воскресла! — она хитро прищурилась, и в её взгляде не было сочувствия, только жажда сплетен. — Куда ты вчера испарилась в самый разгар веселья? Мы тебя обыскались.

— Была не одна, — ответила я максимально ровным, безэмоциональным голосом, проходя к своей кровати. Каждое слово царапало горло, словно я глотала наждачную бумагу.

Маша понимающе подмигнула, и в этом жесте было столько невинной, глупой уверенности в «романтичности» момента, что меня едва не вырвало прямо на гладкий линолеум.

— Ну, мы так и поняли. Яна тоже не было.

Она подсела ко мне на кровать, обдав запахом дешевого лака для волос, и понизила голос до заговорщицкого шепота.

— Ну? Давай, не томи, подруга. Как всё прошло? Мы же не слепые, Тась. Хоть ты и в водолазке, а на шее живого места нет — сплошные багровые пятна. Разумовский времени зря не терял, да? Наконец-то ты его оседлала!

Этот разговор был для меня изощренной, садистской пыткой. Каждое её слово впивалось в меня, как раскаленная игла под ногти. Они думали, что это следы страсти. Они думали, что это был Ян. Они видели в этих жутких синяках начало красивой истории любви, даже не подозревая, что это метки зверя, который клеймил свою собственность, выжигая мою душу.

— Всё нормально было, Маш, — я заставила себя выдавить подобие кривой ухмылки, хотя губы предательски дрожали. — Но дальше поцелуев дело не зашло. Ян... он джентльмен, сама знаешь. Слишком бережливый.

— Ой, да ладно тебе ломаться! — Маша разочарованно всплеснула руками. — С такими-то «засосами»? Ну вы и партизаны. Ладно, дело ваше.

Поговорив ещё пару минут о какой-то совершенной ерунде, я почувствовала, что стены комнаты начинают физически на меня давить, сужая пространство до размеров гроба. Воздух стал слишком тяжелым, липким от их беззаботного смеха и запаха дешевой пудры. Мне нужно было немедленно уйти, исчезнуть.

Я накинула куртку и вышла на улицу. Холодный, пронизывающий ноябрьский ветер сразу ударил в лицо, выбивая слезы из глаз, но это было именно то, что мне нужно. Я медленно побрела вдоль высокого бетонного забора нашей территории, слушая хруст инея под ногами.

Мне нужно было всё обдумать. Это раз. Нужно было понять, как дышать дальше, когда внутри тебя что-то безвозвратно выжжено дотла. Два — я физически не могла больше улыбаться девочкам, слушать их глупые советы и делать вид, что я — прежняя Тася. Мне хотелось упасть на эту промерзшую, мертвую землю и выть, пока легкие не лопнут от крика, а не обсуждать «романтику». И три... Ян.

Я знала, что он ищет меня. Знала, что он сейчас бродит где-то рядом, за углом столовой или в курилке, и его лицо сейчас — такое же избитое и изуродованное, как и моя изнасилованная душа. Но я не хотела его видеть. Не сейчас. Потому что в его глазах я видела не спасение, а безжалостное зеркало своего позора. Глядя на него, я неминуемо вспоминала те руки, те тяжелые наручники и ту проклятую записку. Он был свидетелем моего падения, и это делало невозможным любое «мы».

Я остановилась у самого края забора, там, где ржавая колючая проволока обрывалась, открывая вид на серый город. Мир впереди жил своей бездушной жизнью, «Цитадель» где-то там в центре всё еще, наверное, качала басы для утренних посетителей, а я стояла здесь и понимала: я больше не принадлежу ни этому детскому дому, ни этому городу, ни самой себе. Я — Таисия Картамазова, которая проиграла свою первую и самую важную битву в жизни.

Я брела вдоль забора, пытаясь дышать в такт колючему ветру, когда знакомый, утробный рокот мощных моторов заставил меня замереть на месте. У главных ворот с визгом тормозов замерли два черных внедорожника с тонированными стеклами. Я отчаянно надеялась, что это галлюцинация, порожденная остатками препаратов и шоком, но реальность оказалась куда циничнее и страшнее.