Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
— Она будет со мной, — Лёха чеканил каждое слово, не отступая ни на дюйм, его взгляд стал свинцовым. — Это моё последнее слово. И Ян... когда этот выродок поправится в соседнем блоке, он тоже будет принадлежать мне. Я сам с ним разберусь. За каждый шрам на её теле, за каждую её слезу в том доме. Я лично устрою ему такой суд, которого он заслуживает по законам чести, а не по твоим кодексам. Не лезь в это, Кирилл. Просто не мешай мне её спасать так, как я умею.
Я смотрел на него и с ужасающей ясностью понимал: сейчас спорить абсолютно бесполезно. Лёха был на грани полноценного безумия от выжигающего чувства вины и растущей одержимости. Он видел в Тасе свой единственный, последний шанс на искупление всех грехов своей семьи, и это пугало меня больше, чем все угрозы Костыля-старшего. Он не понимал, что любовь и исцеление не могут расти на почве, до отказа удобренной кровью, цепями и насилием. Он просто строил новую клетку, думая, что она золотая.
— Хорошо, — выцедил я сквозь зубы, отступая на полшага. — Пока она в этой больнице, она находится под моей официальной юрисдикцией и охраной моих людей. Но запомни, Лёха: если я увижу, что твоя «забота» делает ей хоть на каплю хуже, если я увижу страх в её глазах при твоем появлении — я вырву её у тебя вместе с твоими руками. Понял меня? Мне плевать на твои заслуги в штурме.
Лёха ничего не ответил. Он даже не взглянул на меня. Он просто молча развернулся и снова сел на свой стул, уставившись в закрытую белую дверь палаты № 307.
Я вышел из здания больницы, чувствуя, как на город опускается холодный, колючий зимний вечер.
Дорога до дома заняла несколько часов, которые пролетели в тяжелых, вязких раздумьях под мерный ритм стеклоочистителей. Но стоило мне повернуть ключ в замке и переступить порог нашего дома, как ледяной холод следственных изоляторов, скрежет цепей и удушливый запах больничных коридоров остались снаружи, за бронированной дверью.
Здесь пахло домом. Корицей, свежезаваренным крепким чаем и тем самым едва неуловимым, нежным уютом, который умела создавать только Лера, даже когда на душе у неё скребли кошки.
— Папа приехал! Наконец-то! — восьмилетний Андрей вихрем вылетел из гостиной, едва не сбив меня с ног. Он с разбега вцепился в мой кожаный пояс, преданно заглядывая в глаза.
Я подхватил сына на руки, зарываясь лицом в его мягкие волосы, впитывая этот запах детского шампуня и беззаботности. В этот момент я почувствовал, как мое бешено колотящееся последние сутки сердце наконец замедляет свой бег, возвращаясь в нормальный ритм. Из кухни вышла Лера — в мягком домашнем кардигане, с теплой улыбкой, которая за восемнадцать лет стала моим единственным надежным спасательным кругом в океане дерьма, в котором я работал. Она подошла, обняла нас обоих, и на мгновение мне показалось, что того ада, в котором сейчас в бреду мечется Тася, просто не существует. Что это был лишь затянувшийся ночной кошмар.
Вечер прошел в блаженной, почти болезненной нормальности. Мы ужинали, Андрей наперебой, захлебываясь восторгами, рассказывал о школьных успехах в робототехнике и новой игре на приставке. Лера периодически мягко касалась моей руки, своими тонкими пальцами ловя мелкую дрожь моих ладоней. Она чувствовала мое запредельное напряжение, видела тени под глазами, но, будучи мудрой женщиной, не задавала лишних вопросов.
Я смотрел на них сквозь пар от чая и отчетливо понимал: сейчас я не имею никакого права разрушить этот хрупкий мир. Рассказать Лере о том, что её дочь жива, что она была рабыней и едва не погибла от рук сына Костыля — значит взорвать реальность моей жены, выжечь её душу дотла. Нужно время. Нужно, чтобы девочка в реанимации хотя бы начала самостоятельно дышать, чтобы её состояние перестало быть «критическим».
На следующее утро, когда за окном еще только брезжил серый рассвет, к нам нежданно заехал тесть, Фёдор Иванович. Он, как всегда, привез внуку и дочери целую сумку гостинцев: домашние соленья, тягучий мед и какие-то невероятные сладости, которые Андрей обожал.
— Ну, зять, совсем ты на своей государевой службе исхудал, одни глаза остались, — гулким баритоном пробасил Фёдор Иванович, грузно усаживаясь за кухонный стол. — Давай, Лерочка, мечи на стол, надо кормить защитника, а то в мундире скоро болтаться будет.
Мы долго сидели вчетвером, обсуждали банальные вещи: планы на Новый год, выбирали сорт елки и спорили, стоит ли ехать на каникулы в горы. Всё было идеально. Слишком, кристально идеально для этого проклятого города. Когда Лера ушла в зал помогать Андрею с правилами новой настольной игры, на кухне внезапно повисла тяжелая, чисто мужская тишина.
Фёдор Иванович медленно отодвинул от себя пустую чашку и внимательно, почти изучающе посмотрел на меня из-под кустистых бровей.
— Тяжелое дело попалось, Кирилл? Весь город только и гудит о твоих рейдах в этой «Цитадели». Говорят, ты там такое осиное гнездо разворошил, что щепки до Москвы долетели.
