Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
У машин нас ждали. Валет стоял у своей машины, прислонившись к дверце. Его взгляд был устремлен куда-то вглубь аллеи, в то прошлое, которое он единственный из этой компании помнил в деталях.
— Спасибо, что сохранил его и привез нас сюда, — мама коротко кивнула ему. — Нам это было жизненно необходимо. Чтобы поставить точку и начать писать с новой строки.
Валет впервые за весь этот тяжелый день улыбнулся — открыто, искренне и почти по-доброму.
— Я всегда буду на связи, Лера. Если что-то понадобится, только скажите. Я задолжал этой семье слишком много.
Он сел в машину и медленно уехал, растворяясь в серой мгле аллеи.
Мама подошла к Кириллу, который замер у внедорожника, словно подсудимый в ожидании окончательного приговора. Она не стала ничего говорить — просто подошла и крепко обняла его, пряча лицо в жестком воротнике его куртки. Я видела, как Маркин судорожно и облегченно выдохнул, и его широкие плечи, казавшиеся каменными весь день, наконец расслабились. Лёха подошел ко мне со спины, по-хозяйски обнял за талию и притянул к себе, согревая своим привычным, жарким теплом.
— Поедете к нам? — предложила мама, отстранившись от мужа и глядя на меня с надеждой. — Познакомишься с Андрюшей, твоим младшим братиком. Он очень тебя ждет, я рассказывала ему... не всё, конечно, но он знает, что у него есть сестра.
Я посмотрела на Лёху. Мы оба в глубине души понимали, что нам еще нужно время. Личное, интимное пространство, чтобы окончательно переварить этот день и привыкнуть к тому, что мир больше не враждебен.
— Давайте лучше вы все завтра к нам? — предложила я, и мой голос прозвучал уверенно. — Устроим большой семейный ужин. На нашей территории. Лёха отлично готовит, когда не ворчит.
Лёха согласно хмыкнул, прижимая меня сильнее, а мама с Кириллом переглянулись и впервые за сегодня синхронно улыбнулись.
— Договорились, — ответил Кирилл, открывая перед женой дверцу машины. — Завтра в семь мы будем у вас. Готовьтесь, Андрюша очень шумный.
Мы разъезжались в разные стороны, фары машин разрезали наступающие сумерки. Но впервые в своей жизни я знала совершенно точно: завтра обязательно наступит. И в этом «завтра» у меня была семья. Настоящая, сложная, искупленная большой кровью, горькими слезами и, наконец, чистой правдой.
Валерия Маркина (Острожская)
Февральское небо над головой казалось тяжелым свинцовым сводом, готовым рухнуть на заснеженную землю в любой момент. Я стояла перед дверью дома, который когда-то, в другой жизни, называла родным. Кирилл купил его моим родителям семь лет назад — крепкий, основательный, из красного кирпича, с высоким резным крыльцом и ухоженным палисадником, который летом утопал в моих любимых цветах. Мы с мужем так искренне хотели, чтобы их старость была тихой, достойной и спокойной.
Какая злая, извращенная ирония судьбы: я сама, своими руками, принесла в этот дом достаток и покой, даже не подозревая, что за его благопристойными стенами, под слоями обоев и семейных фотографий, прячется чудовищная, гноящаяся ложь. Ложь, которая планомерно убивала меня восемнадцать лет.
Я оставила Кирилла с Андрюшей в машине. Муж порывался пойти со мной, его лицо было серым от напряжения, но я лишь коснулась его руки. Мне нужно было сделать это одной. Зайти в эту крепость лицемерия, посмотреть в глаза человеку, который называл себя моим отцом, и с мясом вырвать эту зазубренную занозу из своего израненного сердца.
Внутри, как и всегда, пахло домашним уютом: корицей, яблочными пирогами и старой, хорошо натертой воском мебелью. Мама привычно суетилась у стола в нарядном фартуке, выставляя праздничный чайный сервиз, а отец, Фёдор Иванович, сидел в своем глубоком любимом кресле, по-хозяйски положив ладони на колени. С виду — обычный, почтенный пенсионер, бывший передовик-машинист, уважаемый в районе человек.
— Мама, сядь, — мой голос прозвучал в этой идиллической тишине как резкий удар хлыста. — Чай подождет. Нам нужно поговорить.
Мать замерла с чайником в руках, её лицо мгновенно, до восковой бледности, изменилось. Она всегда обладала тонким чутьем на беду — и сейчас она почувствовала: я пришла не за гостинцами. Я молча выложила на полированный стол папку с документами, которые мне сегодня утром передал Кирилл. Архивные выписки из роддома, протоколы передачи ребенка, выписки со счетов. Каждая страница была пропитана предательством.
— За что? — я смотрела только на отца, в упор, не давая ему шанса отвернуться. — За что ты так со мной поступил, папа? Почему ты решил, что имеешь верховное право распоряжаться моей жизнью? Лишить меня материнства, лишить Тасю дома, любви и защиты на восемнадцать долгих лет?
В комнате повисла такая звенящая, вакуумная тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. Мама ахнула, в ужасе закрыв рот ладонью, её глаза расширились, а по щекам поползли тени. Она переводила взгляд с меня на отца, и по её искренне искаженному лицу я поняла — она не знала. Она действительно верила в ту легенду о «неудачных родах».
