Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
— Вот такая вот история, девочка наша, — Валет медленно вытер мокрые глаза тыльной стороной загрубевшей ладони, больше не считая нужным скрывать свои слезы. — Так твой папа и умер, прямо у меня на глазах, закрывая собой то, что считал важным. В ту самую ночь я потерял двоих своих братьев, за которыми пошел бы в огонь: твоего папу и нашего еще одного верного друга, кличка у него была Сизый. А я? А я тогда так сильно хотел сдохнуть вместе с ними на том холодном асфальте. Бежал прочь и не понимал — зачем, ради чего бегу? Нет смысла больше коптить небо. На сердце было пусто, как после лесного пожара... выжженная, мертвая земля.
Он надолго замолчал, неподвижно глядя на огонь в печи, и в его расширенных зрачках отражалось призрачное пламя из его прошлого.
— Но горевать времени просто не было, Тася. Знаешь, со стороны это всё сейчас кажется каким-то кино, боевиком дешевым из девяностых. Но жизнь — это суровая игра, а мы в ней были актерами без права на дубль. Век бандитов никуда не исчез, он просто научился лучше прятаться в тени от глаз мирных жителей. Меня эта система не обошла стороной. Я остался один, по сути своей еще зеленый мальчишка двадцати трех лет. Было страшно до тошноты, до ледяного пота. Меня искали все: и менты, и конкуренты, хотели мстить за смерть Александровича и Боксёра.
Валет тяжело, со свистом вздохнул, нервно перебирая пальцами бахрому на краю старой скатерти.
— Чудом, чистым везением, но я смог сбежать из этого капкана. Сначала рванул в другой город, потом вообще в другую область, залег на самое дно. В то время в «системе» случился тихий переворот, и всю полноту власти в свои руки взял Костыль. Уж не думал я тогда, что эта трусливая, вороватая крыса умудрится урвать такой жирный куш. Но старые пацаны ему доверяли, поэтому его выдвигали в лидеры из-за красивой легенды, что это якобы он лично «убрал» твоего неуловимого отца. На этой лжи он и выстроил свой трон.
Я подняла на него заплаканные, опухшие глаза. Значит, Костыль-старший возвел свою империю не просто на крови моего отца, но и на подлой лжи о его гибели? Он присвоил себе чужую «славу», чтобы держать в узде верных Артёму людей.
— Я действительно не знал, что ты в итоге оказалась в доме малютки, Тася, — голос Валета предательски дрогнул. — Я был в бегах, спасая не столько свою шкурку, сколько вас всех. Думал дурак: чем я дальше от вас, тем вы в большей безопасности, тем меньше ассоциаций с Картамазом. Пока не встретил уже подросшего Лёху. Он-то мне и сказал, что ты — в детдоме, под фамилией своего отца. Я сначала не поверил, злился, думал — Лера тебя сдала, не вынесла обузы. Нет. Я ошибался. Она любила тебя еще в утробе, я это видел в каждом её жесте. Но забрать тебя мы тогда просто не могли — ты была под прицелом у Костыля. Любой наш шаг к тебе стал бы для тебя смертным приговором.
Он подошел к столу и сел почти вплотную, заглядывая мне в самые глаза, словно пытаясь передать часть своей выстраданной мудрости.
— За эти восемнадцать лет стало окончательно ясно: поставить Костыля в лидера было нашей роковой ошибкой. Крыса заигралась в бога. Но идти в открытую, напролом, мы не могли — старых соратников почти не осталось, а новые... новые покупались и продавались за дозу и деньги. Поэтому мы ждали. Медленно плели свою сеть, помогали детям, чтобы они не попадали в эти жернова черного рынка... Мы ждали подходящего часа, чтобы ударить в самое гнилое сердце этой империи. И этим часом, этой искрой стала ты, Тася.
Я слушала Валета, и мир вокруг меня, казавшийся раньше просто несправедливым местом, начал обретать черты настоящего чистилища. Мужчина тяжело вздохнул и посмотрел на свои ладони, словно до сих пор видел на них несмываемые следы того времени.
— Несмотря на наше сложное, поломанное детство, Тася... очень сложное... это ни в коем случае не оправдывает того, что мы творили тогда, — его голос стал тихим, горьким и по-настоящему страшным. — Мы были не просто «плохими парнями» из подворотен. Мы были плохими людьми. Это сейчас я понимаю, спустя годы молитв и тишины, а тогда... тогда я очень сильно был зол на твою маму за то, что она написала то самое заявление в милицию на твоего отца. Считал это высшим предательством. Крысой её называл.
Он криво, болезненно усмехнулся, и в этой усмешке было столько концентрированного самобичевания, что мне стало не по себе.
— Понимаешь, солнышко, жизнь в двадцать лет дает опасную иллюзию, что ты всё знаешь и имеешь право судить. Но чем старше становишься, тем отчетливее понимаешь, каким ты был тогда глупым, жестоким сопляком. Мы считали себя королями мира. Считали, что имеем право распоряжаться жизнями других по своему усмотрению. Мы... мы насиловали девушек, которые вели, как нам тогда казалось, «доступный» образ жизни. И нам, ублюдкам, казалось, что мы имеем на это полное право. Мол, раз она пришла к нам разодетая как шлюха, значит, она — не человек. Просто кусок мяса, который ничего другого не заслуживает.
