Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
Весь этот ебаный спектакль с документами, которые я якобы «рискуя жизнью, украл» из сейфа отца... Список девочек, её личное дело с печатями — это была идеальная наживка. Мне нужно было, чтобы она сама, своими ногами, захотела бежать. Чтобы она добровольно, с верой в глазах, прыгнула в ту ловушку, которую я для неё выстроил.
Когда я обнял её в комнате, прижимая свой лоб к её лбу, я чувствовал, как её бьет крупная дрожь. Она верила мне. Верила каждому моему лживому слову, как последней истине.
— Я спрячу тебя так глубоко, Таська, что ни один Костыль в этой жизни до тебя не дотянется, — шептал я ей в волосы, и в этот момент мне почти стало смешно от собственной наглости. Ведь я и был тем самым Костылем, который уже сжимал пальцы на её горле.
Наш последний поцелуй в комнате... Он был прощальным, хоть она об этом и не знала. Я вкладывал в него всю ту остаточную, атавистическую нежность, которую еще не успел выжечь в себе окончательно. Я знал, что через пару часов она будет меня ненавидеть до кровавой рвоты, и этот поцелуй был моей эгоистичной попыткой оставить в ней фантомный след «того самого Яна», которого она любила.
Когда она отстранилась и начала нести эту свою вечную херню о спасении других девочек, я едва сдержал яростное раздражение. Её сраное геройство всегда шло вразрез с моими планами.
— Думай только о себе, Тася! — крикнул я ей тогда, и это была единственная гребаная правда за всё это утро. Я действительно хотел, чтобы она думала о себе, чтобы она не ебала мне мозг и не усложняла процесс её же погрузки в фургон.
Когда мы сбежали из приюта и петляли по заброшенной промзоне, я вел её прямиком в ангар к отцу, как корову на бойню. Внутри набатом кричал самому себе: «Ничего не изменить, Ян. Ты давно её предал, еще в кабинете отца, так нечего теперь себя грызть, поздно пить боржоми».
Сцена с Лёхой в гаражах... Это был необходимый, просчитанный риск. Отец хотел проверить Лёху на вшивость. Проверить, насколько он «поплыл» из-за этой девки. И Лёха не подвел ожидания старика — он примчался один, с пеной у рта, как бешеный пес, защищающий свою сахарную кость.
Когда Лёха начал меня методично колотить, я почти не сопротивлялся. Мне нужно было выглядеть жертвой в её глазах до самого финала. Каждый удар брата в моё лицо — это был еще один жирный кирпич в стену её абсолютного доверия ко мне. Но когда она внезапно достала ножницы и всадила их ему в плечо...
Даже я, сука, на секунду замер от неожиданности. В Тасе проснулась кровь Артёма Картамазова — дикая, первобытная, беспощадная. В ту самую секунду, глядя на окровавленного, охреневшего брата и Тасю с безумными, горящими глазами, я почувствовал странную гордость. Она была чертовски достойным трофеем. Сильным товаром.
— Моя девочка... — я поцеловал её, чувствуя на губах соленый вкус крови. И это было сладко.
Я вел её за руку к ангару, чувствуя, как её ладонь потеет и дрожит в моей. Она доверяла мне свою жизнь без остатка. Она была уверена, что за дверями этого сраного ангара — её долгожданная свобода и наше общее будущее.
Но когда тяжелые ворота закрылись за спиной и зажглась одинокая лампа под потолком, игра в «спасателя» закончилась. Я физически почувствовал, как её рука обмякла и стала холодной в моей, когда она увидела затонированную маршрутку и парней отца.
— Мы на месте, Тася. Приехали.
Я медленно отстранился. Этот холод, который я почувствовал, когда её пальцы соскользнули с моего кожаного рукава, был окончательным. В ангар вальяжно вошел отец. Его «Молодец, сынок» прозвучало для меня как официальная коронация. Я продал свою привязанность за место у трона.
— Ян?.. — она позвала меня в последний раз.
Этот звук... он до сих пор иногда звенит у меня в ушах, как ультразвук. В нем было столько тотального крушения, столько невыносимой боли, что на мгновение мне захотелось выхватить ствол и перестрелять здесь всех, включая отца. Но за спиной старика стояли реальные деньги, реальная власть и моё блестящее будущее. А впереди была только она — сломленная, нищая сирота.
— Мне жаль, Тася. Правда жаль, что всё так вышло.
И это не было пиздежом. Мне действительно было жаль ту часть себя, которая умирала вместе с её доверием. Перед глазами пролетели все наши 18 лет жизни, она была частью моей ДНК, а я был частью её, и это дерьмо никогда не разрушить до конца. В какой-то степени мы были как сиамские близнецы. Но я своими же руками отрезал эту связь... вот половины меня и не стало. Но как бы тупо и цинично это ни звучало, я почувствовал облегчение. Груз ответственности за её жизнь упал с моих плеч, сменившись приятным весом набитого кошелька.
Я просто стоял и смотрел. Смотрел, как её, брыкающуюся, тащат к машине эти амбалы. Её отчаянные крики — «Ян, помоги! Мне страшно! Не бросай меня им!» — разрывали тишину ангара, но я не шевельнулся, засунув руки в карманы. Я видел, как её пятки чертили белые полосы на пыльном бетоне. Видел, как её дурацкий рюкзак зацепился за порог машины.
