Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
Этот звук, который должен был льстить мужскому самолюбию, вызывал у меня лишь глухое, тошнотворное раздражение, комом стоявшее в горле. Я вбивался в неё с какой-то механической, выматывающей яростью, вкладывая в каждый толчок всю свою ненависть к этому дому, к отцу и к самому себе. Мои пальцы до белизны суставов впились в её холеные, загорелые бедра, оставляя на коже багровые, отчетливые отпечатки, которые завтра превратятся в уродливые синяки.
Инга выгибалась дугой, закидывая голову назад так, что на шее натягивались жилы. Её крашеные волосы разметались по шелковым подушкам грязным пятном, а изо рта вырывались звуки, полные животной страсти. Она упивалась этим моментом. Она упивалась тем, что ломает меня, заставляя отрабатывать каждый день нашего прикрытия.
Я наотмашь шлепнул её по ягодицам — один раз, второй, вкладывая в удар больше силы, чем требовалось для игры. Звук удара хлестко разнесся по стерильной комнате, и на коже тут же пунцовыми пятнами проступили следы моих ладоней.
— О-о-о, господи, да... — завыла она, впиваясь длинными ногтями в мои плечи и раздирая кожу до крови. — Какой же ты зверь, когда злишься... Сделай меня своей, маленький ублюдок! Покажи, на что способен сын Костыля!
Я сжал челюсти так, что зубы скрипнули, угрожая раскрошиться. Внутри было пусто и абсолютно мертво. Никакого удовольствия, никакого азарта охотника, который я чувствовал раньше с другими девками. Только тяжелый, потный, унизительный труд и отчетливое чувство брезгливости, которое я заталкивал поглубже в глотку, чтобы не вывернуло прямо на неё.
Я пытался закрыть глаза, пытался вызвать перед внутренним взором лицо Таси — её испуганные, но такие родные глаза, её запах детского мыла и страха, её тихий, надломленный шепот... Но стоило мне на секунду представить её нежную кожу, как Инга издавала очередной вульгарный вскрик, вырывая меня обратно в эту грязную, потную реальность. Использовать образ Таси здесь, в постели этой медузы, казалось мне последним святотатством.
Это не измена. Я повторял это себе как мантру под мерный, ритмичный стук плоти о плоть. Это — производственная необходимость. Налог на жизнь. Сучий подоходный налог за право дышать. Это была плата за то, чтобы Тася спала на чистых простынях, чтобы её не нашли псы отца, чтобы Лёха не вывернул этот город наизнанку. Я просто отдавал долг этой шлюхе, которая держала нас за горло и наслаждалась каждым мгновением моей деградации.
Я резко, почти грубо перевернул Ингу на живот, заставляя её уткнуться лицом в подушку, и вошел сзади, до упора, не давая ей даже секунды на передышку. Её стоны стали приглушенными, прерывистыми, она что-то неразборчиво шептала, извиваясь под моим весом, как змея, пойманная в тиски.
— Ты... лучший... Янни... — выдыхала она в матрас, захлебываясь восторгом. — Никто... в этом городе... так не...
Я не слушал. Я смотрел на её спину, на вычурную татуировку между лопаток и ненавидел каждую секунду этого процесса. Мы меняли позы по её первому требованию — я закидывал её ноги себе на плечи, сжимал её горло до легкого хрипа, имитируя ту самую страсть, которую не чувствовал ни на йоту. Инга была ненасытна, она требовала всё больше жесткости, больше унижения, царапала мне спину до кровавых борозд, выкрикивая грязные комплименты моему телу и технике. Она хотела видеть во мне зверя, и я давал ей этого зверя, чувствуя, как сам становлюсь частью той гнили, от которой пытался спасти Тасю.
— Ебать, Янни, я знала... знала, что ты стоишь каждой потраченной на тебя копейки и каждого риска! — прохрипела она, наконец содрогаясь в мощном финальном оргазме и обмякая под моими руками.
Когда всё закончилось, я рухнул рядом на край кровати, чувствуя себя так, словно меня с ног до головы вываляли в вонючем мазуте. Пот заливал глаза, сердце колотилось где-то в желудке. Инга тяжело дышала, облизывая пересохшие губы и глядя на меня с торжествующим, почти материнским блеском в глазах. Она получила своё. Она не просто переспала со мной — она владела мной, она купила мою гордость, и это доставляло ей больше кайфа, чем любая физическая разрядка.
— Отлично, малыш, — она лениво потянулась за пачкой сигарет на тумбочке, щелкнув дорогой зажигалкой. — Ты сегодня был особенно старателен. Видимо, близость свободы и новых паспортов так на тебя действует? Мотивирует?
Она выпустила струю едкого дыма мне в лицо, довольно щурясь. Я молча поднялся, не глядя на неё, и побрел в душ. На душе было неподъемно, чугунно тяжело. Каждое движение давалось с трудом.
Я стоял под ледяными струями воды, до боли растирая кожу мочалкой, пытаясь содрать с себя её запах, её прикосновения, её липкую власть. Я знал, что сейчас, буквально через несколько стен, Тася сидит в той комнате. Прикованная цепью к кровати и, что гораздо хуже, прикованная к моей истерзанной совести. Она ждет меня. Она верит, что я — её единственный защитник, не зная, какой ценой этот «защитник» покупает ей завтрашний день.
