Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
Я медленно помешивал сахар в остывшем чае, наблюдая за тем, как блик от кухонной лампы дрожит на поверхности темной жидкости. Пора было начинать свою партию. Охотник внутри меня взял верх над зятем.
— Тяжелое, папа. Не то слово, — я поднял на него прямой, тяжелый взгляд, фиксируя каждую мимическую морщинку, каждое движение век на его лице. — Всё началось с детского дома № 4. Оказалось, там годами, под самым носом у опеки, работала идеально отлаженная система по торговле живым товаром. Но самое интересное — как именно этот гнойник вскрылся. Одна девчонка, воспитанница, каким-то чудом получила доступ к архивам и слила в сеть фотографии секретных списков «товара» с ценниками. Эти фото стали вирусным ядом, поднялся такой шум, что прикрывать это на местном уровне стало невозможно даже для самых высоких покровителей.
Я замолчал на секунду, давая информации осесть.
— Сейчас мы трясем всех без разбора: юристов, судей, врачей в роддомах. Ищем тех, кто восемнадцать лет назад за взятки подделывал свидетельства о смерти младенцев, передавая живых детей в эту мясорубку.
Фёдор Иванович взял с блюдца медовый пряник, но до рта его так и не донес. Его пальцы, привыкшие к тяжелой работе, едва заметно, почти микроскопически дрогнули.
— Да уж... ироды, — сухо и как-то безжизненно прокомментировал он. — И что, нашли ту девчонку-то? Смельчака этого?
— Нашли, — я сделал медленный глоток, не сводя с него цепкого взгляда. — Знаешь, папа, какое странное, почти мистическое совпадение... У неё фамилия — Картамазова. Таисия Артёмовна. Полная тезка того самого покойного ублюдка, который когда-то превратил жизнь нашей Леры в кошмар.
В кухне в ту же секунду словно выкачали весь кислород. Фёдор Иванович буквально замер, превратившись в восковую фигуру. Его лицо на мгновение приобрело землисто-серый оттенок, а глаза сузились до тонких щелок. Он медленно, очень аккуратно положил пряник обратно на блюдце и шумно, с каким-то свистом выдохнул через нос.
— Мало ли в огромной стране Картамазовых... — его голос стал глухим, каким-то скрипучим, полностью лишенным прежней бодрости. — Наверное, просто родственница какая-то того бандита. Гены, видать, такие же пакостные — везде лезут без спроса, во всё вникают, жизнь людям портят.
Он отчаянно старался держаться уверенно, расправил плечи, но я отчетливо видел, как побелели его костяшки, вцепившиеся в край стола. Он нервничал. Слишком сильно, слишком характерно для человека, которого эта история — по его официальной версии — вообще не должна была касаться. В этот момент последний пазл, который я мучительно собирал в пыльных архивах ЗАГСа, с тихим щелчком встал на свое место.
В графе «родственник, передавший ребенка» в старом журнале учета за 2003 год стояла размашистая, неразборчивая подпись. Но сейчас, глядя на тестя, я был готов поставить свою жизнь на то, что восемнадцать лет назад именно он, ослепленный яростью и желанием «спасти» честь единственной дочери, стерев из её жизни любое физическое напоминание о Картамазе, вынес новорожденную внучку через черный ход роддома. Он отдал её в систему, в эту государственную мясорубку, и вернулся в палату к Лере с ложью, которая убила её первую половину жизни.
Мне стоило титанических, нечеловеческих усилий не перепрыгнуть через стол и не вцепиться ему в горло прямо сейчас, в этом уютном кругу семьи. Но я сдержался. Раскрывать все карты было преждевременно — мне нужны были не мои догадки, а неопровержимые улики: записи с камер (если они сохранились), признания сообщников, документы.
— Наверное, вы правы, Фёдор Иванович, — я выдавил из себя натянутую, холодную улыбку и медленно встал из-за стола. — Просто странное совпадение. Пойду к Андрею, обещал ему помочь пройти сложный уровень в его игре.
Я вышел из кухни, чувствуя лопатками тяжелый, затравленный и полный скрытой угрозы взгляд тестя. Теперь всё изменилось. Враг больше не был абстрактной фигурой из прошлого. Этот враг сидел за моим столом, ел хлеб моей жены и называл меня «зятем».
Алексей Костылев
Больничный коридор четвертого этажа насквозь пропитался въедливой хлоркой, запахом казенного белья и дешевого пережженного кофе из автомата, окончательно выбивая из памяти мутные остатки тяжелого сна. Каждое мое движение отзывалось гулом в висках. Я толкнул дверь 405-й палаты, где воздух казался более плотным от напряжения. Димон, хмурясь, уже паковал спортивную сумку, дергая застежки-молнии, а Серый — бледный, как больничная простыня после двухнедельной комы — полулежал на высоко взбитых подушках, неподвижно уставившись в серое месиво за окном.
— Ну что, смертники? Всё еще скрипите? — я прислонился плечом к косяку, стараясь, чтобы мой голос звучал буднично и не выдавал той мелкой дрожи, что колотила меня изнутри.
