Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
Дверь ведущей машины рывком распахнулась, и на свет вышел Лёха Костыль. В свете фар его мощная фигура в черном казалась вырезанной из ночного кошмара. Следом за ним высыпали его друзья — те самые холеные, уверенные в своей безнаказанности парни из VIP-ложи «Цитадели» — и пара развязных девиц в кричащих нарядах. Их вульгарный смех долетел даже до моего второго этажа, разрезая ночную тишину как бритвой.
Но не Лёха заставил мои пальцы впиться в подоконник до белизны суставов.
Из второй машины вышел Ян. Он выглядел иначе — в новой дорогой черной куртке, которая сидела на нем идеально, с аккуратно уложенными волосами. Он всё так же был напряжен, но в его позе появилось что-то новое, отталкивающее. И он был не один. Под руку его цепко держала высокая брюнетка из «Цитадели». Она что-то весело, интимно шептала ему на ухо, прижимаясь всем своим холеным телом, а Ян... Ян не отстранялся. Он шел рядом с ней, и в его движениях сквозила странная, чужая мне уверенность. Уверенность человека, который нашел себе место получше, чем старый детдом.
Внутри меня что-то с дребезгом рухнуло. Моё короткое атласное платье, макияж, на который я убила два часа, эти чертовы кожаные ушки — всё это в один миг показалось мне нелепым, жалким и дешевым. Я готовилась признаться в любви, а он привел в наш единственный безопасный мир чужаков. Он привел девку, которая смотрела на наши стены с нескрываемым брезгливым любопытством.
Стало невыносимо горько. Наш детдом, который Анна Степановна так отчаянно старалась уберечь от грязи внешнего мира, в один момент превратился в проходной двор для мажоров и бандитов. И мой лучший друг, мой Ян, был тем, кто фактически открыл им эти ворота.
Я увидела, как Лёха остановился посреди двора и медленно, словно хищник, почуявший добычу, поднял голову. Он безошибочно уставился прямо в моё окно. Он не мог видеть меня за занавеской в темноте, но я была готова поклясться: он знает, что я здесь. Он чувствовал мой взгляд, мой страх и мою ярость.
Дверь комнаты резко, с грохотом распахнулась. На пороге появилась Маша — вечно неунывающая девчонка из младшей группы, в костюме ведьмы со сбившимся набок колпаком.
— Картамазова, ты чего тут сырость разводишь? — Маша уперла руки в бока, оглядывая мой воинственный наряд и уже успевшую чуть размазаться тушь. — Там такое творится! Весь двор в черных тачках, мажоры приперлись, Ян какую-то фифу притащил... А ты тут сидишь и в стену пялишься? Пошли быстро!
— Не хочу я никуда идти, Маш, — я отвернулась к окну, стараясь скрыть дрожащий голос. — Пусть развлекаются со своими «фифами». Мне и тут неплохо. Оставь меня.
Маша подошла вплотную и с неожиданной силой развернула меня к зеркалу.
— Слушай меня сюда, Таисия Артёмовна. Ты — Картамазова. Ты дочь человека, которого весь этот город до сих пор боится вспоминать вслух. Ты посмотри на себя! Ты сейчас выглядишь так, что любая из этих клубных кукол удавится от зависти на собственных ресницах. Ты хочешь, чтобы они видели, как ты киснешь в углу? Хочешь подарить им эту победу?
Я посмотрела на своё отражение. Маша была чертовски права. В груди вдруг разлилось знакомое, колючее тепло — «картамазовская» ярость, которая всегда помогала мне выживать, когда казалось, что выхода нет. Чего это я разнылась? Из-за того, что Ян привел какую-то пустышку? Это наш последний Хэллоуин в этих стенах. Последняя ночь нашей детдомовской свободы перед тем, как нас окончательно поглотит тьма «Цитадели».
Я схватила ватный диск, одним резким, злым движением стерла черную дорожку слезы и заново подвела глаз. Губы — кроваво-бордовые, взгляд — стальной, холодный. Сопливая девчонка исчезла, на её месте снова была Картамазова, которая не просит пощады.
— Ты права. Пошли. Покажем им, как празднуют в четвертом детдоме, — я подхватила Машу под ручку, и мы, громко, почти истерично хохоча, вылетели из комнаты.
В актовом зале стоял дым коромыслом. Наш Слава, местный умелец по части звука, выжимал из старых, хрипящих колонок абсолютный максимум: тяжелые басы колотили прямо в грудную клетку, сбивая дыхание. Свет мигал в такт бешеному ритму — всполохи синего, красного и ядовито-зеленого. Ребята действительно потрудились на славу, превратив облезлый зал со скрипучим паркетом в подобие стильного, пугающего склепа. Повсюду висела серая марля, имитирующая паутину, из углов скалились тыквы с горящими глазами.
Я не смотрела по сторонам. Я ворвалась в самый центр толпы, в круг танцующих девчонок, и начала двигаться так, будто это был последний танец в моей жизни. Я закрыла глаза, отдаваясь ритму, чувствуя, как короткое платье взлетает при каждом движении, как шелк ласкает кожу.
— Ну ничего себе Картамазова отжигает! — одобрительно присвистнули наши мальчики, расступаясь и давая мне больше пространства.
Я прыгала, громко подпевала трекам, смеялась в лицо неоновым лампам. Адреналин вытеснил душевную боль, оставив только чистую, звонкую энергию. Я видела периферийным зрением, как мажоры Костыля стоят у входа, скрестив руки на груди, и с интересом наблюдают за «местными». Но мне было плевать.
