Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
— Я останусь здесь, в машине, — прошептал он мне прямо в кожу, и его голос сорвался на хрип. — Что бы ты там ни услышала внутри, Таисия... что бы ты ни решила после этого разговора... просто помни: я рядом. Я всегда буду за твоей спиной. Даже если ты захочешь меня возненавидеть. Иди.
Это странное предчувствие беды ударило под дых, но я лишь заторможенно кивнула и вышла из теплого салона в обжигающий морозный воздух. Снег хрустел под подошвами, как битое стекло.
На пороге дома меня встретил мужчина. Высокий, с суровым, изрезанным глубокими морщинами лицом и глазами, которые видели слишком много смертей и предательств.
— Здравствуй, Таисия. Я — Валет, — негромко произнес он и отступил в сторону, пропуская меня в тепло жилого дома.
Внутри было прохладно, пахло сухими травами, старой бумагой и печным дымом. Я не стала снимать куртку, присела на край обшарпанного дивана, чувствуя себя так, будто попала в музей потерянных и искалеченных жизней. Валет долго молчал, стоя у окна, а потом обернулся и посмотрел на меня с такой щемящей, невыносимой тоской, что у меня перехватило дыхание.
— Прости меня, девочка... — тихо сказал он, и его голос дрогнул. — Смотрю на тебя и вижу их обоих. Ты действительно плод их безумной любви. Такая красивая... Взяла от отца его стать, а от матери — этот свет в глазах. Всё самое лучшее и самое опасное.
Я мгновенно оживилась, подавшись вперед всем телом.
— Значит, это правда? Вы действительно знали моих родителей? Вы видели их вместе?
Валет тяжело вздохнул, и его плечи поникли под грузом воспоминаний. Он подошел к старому серванту, за мутным стеклом которого тускло поблескивал хрусталь, и бережно достал оттуда пожелтевшую, надломленную по краям фотографию. Он протянул её мне дрожащей, загрубевшей рукой.
На снимке была шумная компания молодежи в каком-то загородном доме. Фото было сделано в зеркале — вспышка чуть засветила левый край, но центр был виден идеально. Мой взгляд мгновенно выхватил пару среди остальных. Хрупкая девушка с копной таких же непослушных кудрявых волос, как у меня. Она смеялась, но в глубине её глаз была какая-то робкая, нежная тайна. А сзади неё стоял высокий, широкоплечий парень. Он положил подбородок ей на макушку, по-хозяйски, защищающе обнимая за талию, словно закрывал собой от всего грядущего ужаса. В его взгляде, устремленном в объектив, было столько дикой, собственнической и одновременно хрупкой нежности, что у меня предательски защипало в носу.
Я затаила дыхание. Я узнала их еще до того, как Валет произнес их имена. Это были они. Мои мама и папа. Живые, счастливые, еще не знающие, что их ждет. Мои пальцы коснулись их лиц на снимке, и первая горячая слеза упала на глянец, прямо на их сплетенные руки.
Валет сел на стул напротив меня, тяжело опершись локтями о колени.
— Разговор будет очень длинным и очень горьким, Тася, — он обвел взглядом комнату и с бесконечной грустью добавил: — На этой самой даче когда-то всё началось. Здесь зародилась та буря, которая в итоге нас всех смела с лица земли. И здесь, судя по всему, она должна окончательно завершиться. Готова ли ты узнать правду, которую от тебя прятали восемнадцать лет?
Я сидела, окончательно сжавшись в хрупкий комок на краю обшарпанного дивана, и единственное, что прорезало звенящую, ватную тишину комнаты — это судорожные, рваные всхлипы, непроизвольно вырывавшиеся из моей груди. Каждое слово Валета, каждая его интонация вонзались в меня раскаленной иглой, прошивая насквозь. Больно. Так невыносимо, парализующе больно, что хотелось буквально содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать этой удушающей, свинцовой тяжести правды.
Моя мама... мамочка. Лера. Хрупкая девушка с пожелтевшей фотографии, чьи непослушные волосы вились мелким бесом точно так же, как мои. Сколько бесконечной боли она вынесла на своих плечах? Через сколько кругов ада ей пришлось пройти в угоду этой «извращенной, больной любви», ставшей для неё и раем, и персональной виселицей?
А папа? Я снова и снова смотрела на снимок, где он так собственнически, так яростно прижимал её к себе, словно хотел врасти в неё костями. Главный злодей моей жизни и единственный герой в одном лице. Насильник, разрушивший судьбу женщины, и единственный бог, который, как сказал Валет, по-своему любил меня еще до того, как я сделала свой первый самостоятельный вдох. Эта правда отравляла и исцеляла одновременно, выжигая старые обиды и оставляя на их месте глубокие рубцы.
Валет продолжал говорить, и его голос — хриплый, надтреснутый, временами переходящий в едва слышный шепот — казался бесконечной, мучительной исповедью человека, который слишком долго носил в себе груз замолчанных мертвецов.
