Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
Отец даже не вздрогнул. Он лишь едва заметно поджал сухие губы, и в его глазах, под тяжелыми веками, блеснула холодная, свинцовая искра, которую я всё детство ошибочно принимала за «мужскую твердость характера».
— Я хотел как лучше для тебя, Лера, — процедил он, не отводя немигающего взгляда. — Всё это было сделано исключительно для твоего же блага. Ты была молода, слепа и глупа, ты связалась с бандитом, у которого руки по локоть в крови. Этот ребенок... она бы стала для тебя вечным якорем, она бы ежесекундно напоминала тебе об Артёме. Ты бы никогда не смогла вырваться из этой грязи и построить нормальную жизнь. Ты думаешь, Маркин бы тебя принял с этим приплодом от Картамазова? Ты серьезно веришь, что перспективный парень захотел бы растить щенка своего кровного врага? Я спас твой брак. Спас твою репутацию от клейма «бандитской подстилки».
Он говорил это так буднично, так праведно, что меня физически замутило. Желудок скрутило спазмом отвращения.
— Я продал те самые фамильные драгоценности твоей матери, что остались от бабки, — продолжал он, коротко кивнув в сторону окончательно онемевшей мамы. — Деньги отдал главврачу Марковичу, чтобы он сделал всё чисто и быстро. Он определил девчонку в дом малютки. Я всё просчитал до мелочей, Лера. Ради твоего будущего счастья с Кириллом. Чтобы ты была чистой перед ним.
Я слушала и не понимала, кто сидит передо мной. Это был не мой папа, не тот человек, который когда-то катал меня на плечах по парку. Это было чудовище в человеческом обличии. Монстр, который вырезал живой, пульсирующий кусок моей души и просто выбросил его на помойку, прикрываясь святостью родительской заботы.
— Ты говоришь, он бы не принял мою дочь? — я сделала резкий шаг к нему, чувствуя, как внутри, выжигая всё живое, закипает ледяная ярость. — Знаешь, когда я была беременна, когда шло то жуткое судебное разбирательство над Артёмом, когда меня поливали грязью в газетах, Кирилл всегда был рядом. Он не требовал ничего взамен, он не намекал на отношения, он просто был моей тенью, моим единственным спасательным кругом. Он был рядом на каждом моем УЗИ, папа! Он улыбался так искренне, что у него глаза светились, когда врач говорил, что с плодом всё в норме. Он гладил мой живот и часами твердил, что мы справимся, что всё будет хорошо. Он искренне оплакивал со мной мою девочку, когда я вернулась из роддома с пустыми руками и выжженными глазами! Все эти восемнадцать лет он ставил поминальную свечу в церкви рядом со мной не потому, что так «положено», а потому, что он действительно разделил со мной эту утрату как свою личную!
Я смахнула злые слезы, которые обжигали щеки, как кислота.
— Ты сказал, он бы не принял её? Слышал бы ты его в ту ночь, когда мы узнали правду... когда он признался, что виновник всему — ты... знаешь, что он мне сказал первым делом? Он сказал: «Наша девочка жива». Наша, папа! Не «твоя дочь», а наша. Да, Кирилл суров, он жесток на работе, он строг с Андрюшей. Но мы любим друг друга так сильно, что я порой не знаю, где заканчиваюсь я и начинается он. Он полюбил Тасю еще тогда, когда она была крохотной пульсирующей точкой под моим сердцем. А ты... ты хладнокровно отнял у меня восемнадцать лет её жизни. Ты видел, как я умирала каждую годовщину, как я гнила заживо от горя, и ты — ты просто молчал и ел свои пироги!
Отец хотел что-то вставить, его лицо перекосилось, но я перебила его, вложив в голос всю ту боль, что копилась годами.
— Я никогда тебя не прощу. Для меня ты умер вместе с Артёмом в ту самую февральскую ночь. Между нами больше нет ничего общего.
Я развернулась и, не оглядываясь, пошла к выходу. За моей спиной мгновенно разверзся настоящий ад. Мать зашлась в истошном, надрывном крике, обвиняя отца в вековом обмане, послышался звон бьющегося фарфора — кажется, тот самый чайный сервиз разлетелся вдребезги. Отец что-то яростно орал мне вслед, пытался оправдаться, ругался, обвинял меня в неблагодарности, но я больше не воспринимала слова. Эти звуки доносились словно из-за толстого, ватного слоя воды.
Этот дом, пропахший уютом и вековой ложью, эти люди, которые вырастили меня на гнилом фундаменте из предательства — всё в один миг стало абсолютно чужим. Каждое дерево в этом палисаднике, каждая крашеная ступенька крыльца кричали о том, что моей дочери здесь не было места в их «идеальном» мире.
Я толкнула тяжелую входную дверь и вышла на морозный воздух. Он показался мне невероятно чистым, почти хмельным. Кирилл увидел меня и тут же выскочил, раскрывая свои широкие, надежные объятия. Андрюша радостно махал мне рукой из окна, прижавшись носом к стеклу.
Я села в машину, и Кирилл молча, с огромной силой сжал мою ладонь. Ему не нужны были объяснения — он всё понял по моему взгляду.
— Поехали отсюда, — прошептала я, чувствуя, как отпускает многолетняя судорога. — Поехали домой. Нас ждут наши дети.
