Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно

Кирилл завел мощный мотор и медленно двинулся следом за машиной Валета. В салоне стояла оглушительная тишина, но это была не та мертвая, гнетущая тишина. Это было молчание людей, которые ехали отдавать свой последний, самый важный долг тем, кто не дожил до этого исцеляющего дня. Мы ехали на старое кладбище — туда, где под тяжелыми гранитными плитами все эти годы ждали встречи Артём Картамазов и Сизый.

Таисия Картамазова

Машины синхронно затормозили у старой кованой ограды, чьи черные пики уходили в серое февральское небо. Снег здесь лежал нетронутым, глубоким и ослепительно чистым пластом, скрывая под своим безмолвным покровом границы между миром живых, полным суеты, и миром мертвых, где наконец-то воцарился покой.

Мужчины остались в салонах, окутанных теплом и дымом. Они понимали без слов: этот разговор, этот финальный акт признания — не для лишних ушей и глаз. Перед тем как я открыла дверцу, Лёха лишь молча и крепко сжал мою ладонь в своей. В этом простом жесте было столько поддержки, что он, казалось, перекачал в меня часть своей стальной уверенности. Я вышла в обжигающий холод, чувствуя себя странно — как человек, идущий на свидание, к которому готовился всю жизнь.

Мы с мамой шли по узкой, едва заметной тропинке, которую указал Валет. Лера плотнее куталась в дорогое кашемировое пальто, её дыхание вырывалось из легких маленькими, рваными облачками пара, тающими в морозном воздухе.

— Я ведь никогда здесь не была, Тася, — почти шепотом призналась она, не сводя взгляда с носков своих сапог, проваливающихся в сугробы. — Мне твердили, что его тело так и не нашли, что всё дотла сгорело там... Я восемнадцать лет жила с этим сосущим, черным ощущением, что его прах просто безымянным пеплом развеян по ветру.

Мы дошли до самого дальнего участка, скрытого в густой тени старых елей. Там, на небольшом островке тишины, стоял простой железный крест. Скромная металлическая табличка и два имени, выбитых рядом: Артём Александрович Картамазов и чуть ниже — Сергей Борисович Сизый. Снег на деревянной лавке был пушистым и высоким; мы бережно смахнули его и сели плечом к плечу, чувствуя близость друг друга через слои одежды.

Я смотрела на эти буквы, покрытые инеем, и чувствовала, как внутри всё скручивается от тупой, запоздалой и какой-то древней боли. Это был мой отец. Человек, чья тень накрыла полгорода. Для одних он был беспощадным монстром, для других — последней справедливой легендой уходящей эпохи. Но для меня он в эту секунду был просто мужчиной, который так и не успел, не дожил, не смог взять свою долгожданную дочь на руки.

— Он был пугающе сильным, — Лера заговорила первой. Её голос вибрировал от слёз, но в нём неожиданно прорезалась какая-то горькая, выстраданная гордость. — И бесконечно, до безумия смелым. Знаешь, это ведь именно он выбрал тебе имя. Еще задолго до того, как врачи подтвердили, что я жду ребенка. Он бредил именно дочкой. Постоянно твердил: «Малая, посмотришь, у меня будет маленькая принцесса. Моя копия. И я сожгу этот гребаный мир к чертям, если кто-то посмеет хотя бы взглянуть на неё косо».

Я слушала её, затаив дыхание, и чувствовала, как ледяная корка вокруг моего сердца окончательно дает трещину. Грозный образ «бандита Картамаза» медленно вытеснялся из сознания образом отца, который любил меня задолго до моего рождения, защищая меня еще до зачатия. Я смотрела на холодную табличку и мысленно, одними губами шептала: «Привет, пап. Я здесь. Прости, что так долго шла. Я наконец-то нашла дорогу домой».

Мы просидели там, кажется, целую вечность, пока пронизывающий мороз не начал забираться под одежду. Перед самым уходом мама медленно, с каким-то благоговением протянула руку и погладила шершавый, ледяной металл таблички.

— Спасибо тебе, Артём... за нашу дочь. За то, что она такая, какая есть. Спи спокойно. Теперь мы действительно вместе, и я её больше никогда не отпущу. Клянусь тебе.

Я наклонилась и коснулась губами верхнего края таблички. Холод стали обжег кожу, но на душе впервые стало абсолютно мирно.

— Я буду часто приходить к тебе, обещаю, — прошептала я в морозную тишину.

Когда мы направились обратно к выходу, я крепко взяла маму под руку, ощущая её хрупкость.

— Мам... пожалуйста, не сердись больше на Кирилла, ладно? — я заглянула в её покрасневшие от слез глаза. — Он поступил правильно, что промолчал тогда. После того, что со мной сотворил Ян... я была не человеком, а изломанной тенью. Я бы просто не вынесла встречи с тобой в том состоянии. Посмотрела бы в твои глаза и умерла от стыда. Кирилл защищал твой покой. И мои остатки рассудка. Он любил нас обеих в этой своей лжи.

Мама грустно улыбнулась, и эта улыбка была полна бесконечной женской мудрости. Она прижала мою руку к своему боку.

— Не переживай, родная. Я уже не сержусь. Я слишком сильно люблю этого человека, чтобы долго хранить в себе злость. Просто... мне нужно было это выплакать. Выпустить ту старую Леру, которая всё еще ждала новостей из прошлого.