Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
Расправа была мгновенной. Нас не стали слушать. Анна Степановна лишь коротко кивнула, и нас развели по разным крыльям здания. Изоляторы — холодные бетонные коробки с железными койками — стали нашим приютом на эту ночь. Но страшнее всего были слова заведующей, когда она проходила мимо моей двери.
Она остановилась, её тяжелая рука легла на засов. Она посмотрела мне в глаза, и в этом взгляде я прочитала приговор.
— Какие же вы еще глупые... маленькие дети, — прошептала она, и в её голосе была горькая, безнадежная жалость. — Вы хоть понимаете, кому вы продали свои души за одну ночь? В этом городе есть правила. И Костыль — это тот, кто эти правила пишет кровью. Теперь никто... никто в этом мире не сможет вам помочь. Даже я. Вы больше не принадлежите государству. Вы принадлежите «Цитадели».
Дверь изолятора захлопнулась с тяжелым, окончательным лязгом, от которого задрожали стены. Я осталась в полной темноте. В голове, как заезженная пластинка, крутились слова Лёхи: «Буду у тебя первым гостем». Я свернулась калачиком на жестком матрасе, пытаясь унять дрожь.
В VIP-ложе «Цитадели» всё еще висел тяжелый, липкий запах страха, оставленный детдомовцами. Для случайного гостя он был бы удушливым, но для тех, кто остался за массивным столом из мореного дуба, этот аромат унижения был слаще самого дорогого парфюма. Снизу, сквозь толстые слои бетона и армированного стекла, доносился глухой, утробный ритм танцпола — музыка долбила по нервам, словно отбойный молоток, но здесь, в коконе звукоизоляции, царила тишина высшего порядка. Тишина хищников, замерших перед дележом добычи.
Инга медленно, почти ритуально, пригубила ярко-алый коктейль. Её взгляд был прикован к закрывшейся за Яном и Тасей дубовой двери. На лице женщины застыла маска профессионального оценщика антиквариата, обнаружившего в куче хлама подлинник эпохи Ренессанса.
— Девчонка — чистокровный оригинал, — прохрипела она, нервным жестом поправляя безупречно уложенный локон. — Взяла всё самое лучшее от родителей. Порода видна в каждом движении, в этом вызывающем повороте головы, в упрямом подбородке. Лера была признанной красавицей, изящной, как статуэтка, но в этой девке... в ней полыхает дикий огонь Артёма. Тот самый, который когда-то сжигал города.
Лёха, до этого момента подчеркнуто безразлично наблюдавший за игрой пузырьков в своем стакане с виски, медленно поднял на неё взгляд. В его глазах не было сочувствия — только ледяное, концентрированное презрение.
— И поэтому ты, в порыве «родственной любви», решила запихнуть её в бордель? — его голос прозвучал негромко, но хлестко, как удар стека по тонкой коже. — Тонкая работа, Инга. Ювелирная. Найти дочь старого врага и поднести ей на блюдечке перспективу обслуживания пьяных мажоров и зажравшихся чинуш. Настоящий жест доброй воли.
Инга не отвела взгляда. Она лишь рассмеялась — сухим, надтреснутым смехом, в котором не было ни капли веселья, лишь горечь многолетней выдержки.
— Бордель? Не будь таким занудой, Алексей. В нашем мире это называется «социальный лифт». Это бизнес. Это роскошь, блеск, тяжелый шелк и власть над теми, кто платит. Она сама не заметит, как втянется, когда поймет, что единственная альтернатива — это до пенсии мыть жирные полы в привокзальной чебуречной за гроши. Девочки с такой внешностью и таким прошлым очень быстро понимают вкус настоящих, хрустящих денег.
Лёха криво ухмыльнулся, качнув стаканом так, что лед звякнул о стекло.
— Ты судишь по себе, — бросил он коротко, словно ставя диагноз.
Лицо Инги мгновенно исказилось. Фарфоровая маска «светской львицы» дала глубокую трещину, обнажая первобытную ярость.
— Да что ты знаешь обо мне, щенок?! — она почти выплюнула эти слова, подавшись вперед всем телом, так что цепочки на её шее жалобно звякнули. — Ты еще в пеленки гадил и сопли кулаком вытирал, когда я прогрызала себе путь к этому столу! Ты родился с золотой ложкой в заднице, а я...
— Заткнись, Инга.
Голос старшего Костыля прозвучал негромко, почти вкрадчиво, но женщина осеклась на полуслове, словно ей невидимой рукой перекрыли кислород. Она обмякла в кресле, тяжело дыша.
Костыль-старший медленно повернул голову к ней. Его живой глаз, не скрытый повязкой, горел недобрым, ядовитым светом, напоминающим болотный фосфор.
— Не забывайся, дорогая. Напомнить тебе, как восемнадцать лет назад ты, словно плешивая кошка, втиралась в компанию к Артёму? Как плела интриги, чтобы Картамазов клюнул на твою же двоюродную сестру, надеясь через неё подобраться к нему? Ты тогда была совсем не против раздвигать ноги перед моим братом Валетом, да и Сизый тебя стороной не обходил. Сколько членов и дорожек кокаина через тебя прошло — только архивам преисподней известно. Так что сиди тихо и не смей раскрывать рта о морали или труде. Твой удел — подавать блюдо вовремя.
Инга побледнела настолько, что стала похожа на привидение. Её губы превратились в узкую белую нить, рука нервно сжала расшитую бисером сумочку.
— Это было слишком давно... — прошептала она, глядя в темный угол ложи. — Сколько можно меня этим попрекать?
