Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
«Цитадель» встретила нас грохотом басов, от которых вибрировали внутренности. Внутри меня всё пело: вот оно, то самое место, где решаются судьбы. Мы ворвались на танцпол, и этот танец... я впервые почувствовал её так близко. Её жар, её ритм, её податливость. Я кружил её, и на мгновение мне показалось, что мы уже победили. Мы были молоды, красивы и чертовски свободны.
Но когда нас позвали наверх, в VIP-ложу, реальность дала мне под дых.
Инга смотрела на Тасю как на сочный кусок парного мяса, а Костыль-старший... его взгляд был свинцовым, оценивающим. Но настоящий удар нанес Лёха. Когда он вышел из тени — вальяжный, холеный, настоящий принц этой бетонной империи — я почувствовал острую, удушающую зависть. У этого ублюдка было всё, о чем я мечтал по ночам в своей обшарпанной комнате.
А потом он произнес это, глядя прямо на Тасю: «Буду у тебя первым гостем».
Мир вокруг меня на секунду просто замер. Я не был наивным идиотом. Я вырос в детдоме, я знал изнанку этой грязной жизни лучше многих. Это не было предложением познакомиться. Это была заявка на собственность. Грязная, липкая, недвусмысленная. В его интонации сквозило такое пренебрежение, такая уверенность в том, что Тася — это просто упаковка товара, которую он вскроет первым, что у меня перед глазами всё поплыло кровавыми пятнами.
Это была не просто ревность. Это было осознание того, что мой сраный пропуск в мир власти пахнет её честью.
Я увидел, как Инга довольно оскалилась, как Костыль-старший равнодушно отхлебнул виски. Они уже всё решили за нас, суки. Они оценивали её экстерьер, торговались за неё прямо при мне, словно я был пустым местом. И в этот момент вся моя жажда власти столкнулась с чем-то более первобытным — желанием вцепиться Лёхе в горло и спрятать Тасю там, где её никто никогда не найдет.
— Пошли отсюда, живо, — я вцепился в её руку так сильно, что кости хрустнули.
Я уводил её из клуба не потому, что вдруг стал святым праведником. А потому, что я понял: в этой «Цитадели» я всё еще никто, расходный материал. Для них я был мусором, который сам привел им редкий трофей. И если я не уберу её сейчас, её растопчут раньше, чем я успею сделать хотя бы один шаг вверх по их лестнице. Я тащил её через темные переулки, и внутри меня выл раненый, униженный зверь. Я хотел денег, хотел силы, но я не был готов отдать им Тасю. По крайней мере, не так дешево. Не сейчас.
— Мы зашли не в ту дверь, Тася... — хрипел я, едва сдерживая слезы ярости.
Черная машина, присланная за мной утром, пахла дорогой кожей и абсолютной безнадежностью. Я обернулся, чтобы в последний раз увидеть Тасю — хрупкую, встревоженную, в этой её вечной детдомовской толстовке. Я обещал ей вернуться к одиннадцати. Я обещал ей праздник. Но внутри меня всё дрожало от предчувствия: этот «инструктаж» не будет обычной формальностью.
В «Цитадели» было непривычно тихо. Дневной клуб напоминал спящего хищника — холодный бетон, пустые залы и тишина, от которой закладывало уши. Охранник, похожий на шкаф, молча проводил меня к массивному лифту и нажал кнопку верхнего этажа. Кабинет Костыля-старшего находился за бронированной дверью, в самом сердце этого бетонного монстра.
Когда я вошел, старик сидел за столом из черного дерева. Он даже не поднял головы — изучал какие-то бумаги. Свет падал так, что его изуродованная сторона лица казалась еще более мертвой, масочной.
— Присаживайся, Ян, — пророкотал он, и от этого голоса по позвоночнику пробежал холод.
Я сел, стараясь сохранить каменное лицо. В голове крутились картины: как я получаю оружие, как становлюсь частью его армии, как забираю Тасю отсюда и мы уезжаем. Но Костыль медленно отложил ручку, сцепил пальцы в замок и посмотрел мне прямо в душу своим единственным живым глазом.
— Ты, наверное, думаешь, что я вызвал тебя, чтобы научить стрелять или проверять пропуска у входа? — на его губах заиграла тонкая ухмылка. — Нет. Я вызвал тебя, чтобы вернуть старый долг.
Он замолчал, словно давая мне возможность подготовиться к сокрушительному удару.
— Восемнадцать лет назад твоя мать была на девятом месяце, когда меня и Артёма взяли на горячем. Она родила тебя в вонючей казенной больнице, пока я мотал свой первый серьезный срок. Твое настоящее имя в свидетельстве о рождении — Ян Константинович Костылев. Ты мой младший сын, Ян. Моя кровь.
Мир вокруг меня не просто рухнул — он превратился в черную дыру. Я смотрел на этого монстра со шрамами и не мог дышать. «Сын»? Это слово казалось мне грязным, неправильным, невозможным.
— Что же тебе мешало вернуться за мной, «папаша»? — мой голос сорвался на хриплый лай. — Ты вышел, когда я был ещё сопляком. Почему ты оставил меня гнить в этом приютском гадюшнике? Почему я жрал помои, пока ты здесь виски глушил?
Костыль даже не моргнул. Он говорил так спокойно, будто обсуждал котировки валют.
