Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
Лёха приехал. Только в этот раз это не было ночным набегом. Из багажников начали подчеркнуто вежливо выгружать яркие, нарядные коробки с игрушками, пакеты с брендовыми вещами для младшей группы — картинная, приторная благотворительность в самом разгаре дня. Анна Степановна стояла рядом, натянув на лицо свою самую благодарную маску, и что-то оживленно обсуждала с его друзьями, подобострастно заглядывая им в глаза.
Внутри меня всё мгновенно заледенело. Кровь застыла в жилах, а внизу живота снова кольнуло острой, напоминающей о ночном кошмаре болью. Я не была готова увидеть его так скоро. Не через несколько жалких часов после того, как он оставил меня раздавленной и мертвой на тех простынях.
Лёха заметил меня сразу, словно его взгляд был настроен на мою частоту. Он не стал долго играть в «доброго мецената». Небрежно бросив свиту, он направился прямо ко мне. Его походка была хищной, размашистой, уверенной — походка хозяина, который точно знает, что каждая травинка на этой территории принадлежит ему по праву силы и денег. Я хотела бежать, хотела вскрикнуть, но ноги словно вросли в мерзлую, равнодушную землю.
Прежде чем я успела издать хоть звук, его пальцы стальными тисками сомкнулись на моем локте. Хватка была такой сильной, что я почувствовала, как хрустят суставы. Он дернул меня на себя и, почти не скрываясь, потащил в сторону, за угол старой кирпичной котельной, где нас не могли видеть ни камеры, ни заискивающие воспитатели.
— Пусти… — прошипела я сквозь зубы, пытаясь вырваться, но он только сильнее впечатал меня лопатками в холодную, шершавую стену.
— Заткнись и слушай сюда, Картамазова, — его голос был тихим, почти нежным, но в нем вибрировала такая первобытная угроза, что у меня перехватило дыхание. — Ты позавчера дала согласие Инге. Ты подписалась на эту херню сама, никто тебя за руку не тянул. Думала, будешь кофе гостям разносить и глазками хлопать в короткой юбочке? Ни хера. В «Цитадели» нет официанток, Тася. Там есть только товар. И теперь ты — мой личный, эксклюзивный товар. Пока мне, блядь, не надоест тебя трахать, ты будешь принадлежать только мне. Каждой своей клеткой.
— Я пойду в полицию… я всё расскажу… — мой голос дрожал, а по щекам снова покатились жгучие слезы бессильного унижения.
Лёха коротко, зло рассмеялся, обнажая ровные белые зубы.
— В полицию? Ты серьезно, малявка? Ты действительно думаешь, что в этом паршивом городе хоть одна мусорская крыса пукнет без личного разрешения моего отца?
Он картинно достал из кармана дорогой телефон, быстро нажал на экран и развернул его ко мне, вплотную поднеся к моему лицу.
— Смотри сюда. Смотри, сука, внимательно и запоминай.
Я попыталась отвернуться, зажмуриться, но он другой рукой намертво зафиксировал мою голову за подбородок, до боли вдавливая пальцы в скулы, заставляя смотреть в мерцающий экран. На видео была комната, до ужаса похожая на ту, где я была ночью. Камеры скрытого наблюдения снимали всё сверху. На кровати металась девушка, она кричала в агонии, её лицо было серым, почти неузнаваемым от ужаса. Над ней откровенно измывались двое крупных клиентов, используя какие-то жуткие, металлические игрушки, от которых по телу несчастной расползались кровавые, рваные следы. Клиенты хохотали, затыкая ей рот грязным кляпом, и продолжали свое дело, превращая живого человека в кусок бесформенного мяса.
— Видишь это? — прорычал Лёха мне в самое ухо, обжигая дыханием. — Это происходит с теми, кто начинает качать права, ломаться или бегать к мусорам. Если ты, блядь, хоть пикнешь, если хоть одна живая душа узнает, что было ночью в номере — я лично отдам тебя этим выродкам на видео. Они обожают таких «породистых» и «чистых». Ты будешь умолять о смерти, Картамазова, ты будешь ползать у меня в ногах, прося пулю в лоб, но я не дам тебе сдохнуть, пока ты не пройдешь через каждый этот круг ада. Поняла меня?!
Я смотрела на экран, чувствуя, как к горлу подступает желчь и рвота. Крик той девушки на видео, казалось, слился с моим собственным беззвучным криком, который разрывал меня изнутри. Я видела камеры на потолке той комнаты. Видела, что каждый мой стон, каждое движение в «Цитадели» было записано и сохранено как смертный приговор.
— Я… я поняла, — выдохнула я, закрывая глаза. Силы окончательно покинули мое тело, оно стало тряпичным.
Лёха удовлетворенно убрал телефон и брезгливо, как надоевшую вещь, оттолкнул меня от стены.
— Умница. Жди звонка. И не вздумай больше подпускать к себе своего нищеброда Разумовского. Если я узнаю, что он тебя хоть пальцем коснулся — он сдохнет. Медленно и очень больно. Свободна.
Он развернулся и пошел обратно к машинам, поправляя воротник своей модной куртки и перебрасываясь шутками с друзьями, словно ничего не произошло. А я осталась стоять в густой тени котельной, глядя на свои дрожащие, посиневшие руки. Тьма, о которой я думала утром, только что официально вступила в свои права владения.
