Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно

Я замерла, боясь даже вздохнуть, чтобы видение не рассыпалось прахом. Сердце испуганно екнуло, в памяти мгновенно, ярким кадром, вспыхнул тот серый день у гаражей, безумный блеск портняжных ножниц в моих руках и его мгновенно побледневшее лицо. Я видела его в последний раз, когда сама, в приступе ложной верности Яну, всадила сталь в его плечо.

Он стоял у самого порога — высокий, в темной кожаной куртке, пахнущий уличным холодом и тем самым парфюмом из моих «галлюцинаций». Я лихорадочно искала в его глазах то, чего боялась больше всего на свете: брезгливость к «испорченному товару», к «Ветоши», или ту самую удушающую, унизительную жалость. Но в его взгляде не было ничего из этого. Только странное, почти каменное спокойствие человека, который видел ад своими глазами и просто устал удивляться его формам.

— Привет, кошка, — негромко произнес он, проходя вглубь палаты и усаживаясь на стул, словно мы расстались только вчера. — Вижу, ты уже не пытаешься убить взглядом каждого, кто входит без стука. Это прогресс.

— Зачем ты здесь, Лёш? — мой голос прозвучал предательски хрипло. Я инстинктивно натянула одеяло до самого подбородка, прячась в его складках, как в броне. — Пришел дождаться финала? Посмеяться над тем, во что превратилась дочь Картамаза? Или доделать то, что начал твой брат?

Лёха на мгновение прикрыл глаза, и я увидела, как на его волевых скулах остро заходили желваки. Но голос его остался ровным, почти гипнотическим.

— Нам нужно поговорить, Тася. По-настоящему. Без криков, без лишних зрителей из полиции. Ты должна знать правду. Всю правду, до последнего проклятого слова.

Это был долгий, бесконечный разговор, длившийся до самых сумерек. Голос Лёхи мерно звучал в тишине палаты, медленно переворачивая мой мир с ног на голову, сжигая старые убеждения и строя на их месте новые, пугающие конструкции. Он рассказывал о своей «старой гвардии», о Валете, о том, как они годами, рискуя всем, вытаскивали таких же девчонок, как я, из фургонов его отца.

— Та ночь в «Цитадели»... — он замолчал, глядя на свои сбитые в кровь костяшки рук. — Это был гребаный спектакль, Тась. Единственный способ сделать тебя «браком», «испорченным активом» в глазах старика и Инги. Я хотел, чтобы они потеряли к тебе всякий интерес. Я имитировал всё. Кровь в шприце, быстрый укол витаминов, чтобы вызвать местный отек и резкую боль... Я хотел, чтобы ты выглядела изнасилованной для них, но осталась нетронутой.

Я слушала его, и мне казалось, что стены палаты начинают медленно вращаться. Та жуткая, позорная ночь, тот мнимый позор, который я несла в себе как смертельную, гноящуюся рану... Это была ложь? Великая, спасительная, бесконечно жестокая ложь?

— Ты... ты сделал мне больно специально? — прошептала я, вспоминая тот обжигающий огонь внутри и свой ужас.

— Да. Потому что ты должна была верить. И они должны были поверить. Я готовил твой тайный вывоз к Валету, но Ян... — он сжал кулаки так, что затрещали суставы, и в глазах его мелькнула тьма. — Он всё испортил. Твой «друг» украл тебя раньше, чем я успел довести план до финала. Я искал тебя полтора месяца, Тася. Каждую подворотню, каждый причал, каждую заброшенную дачу в области. Я землю носом рыл, пока не нашел тот дом Инги.

Я молчала, судорожно переваривая эту сокрушительную лавину информации. Всё, что я считала абсолютной истиной — его предательство, его насилие, его равнодушие — оказалось извращенным, кровавым щитом, который он держал над моей головой всё это время.

— Прости меня, — вдруг очень тихо сказала я, глядя на его плечо, скрытое плотной кожей куртки. — За те ножницы. Я правда думала, что ты пришел... закончить дело. Я защищала его, думая, что он — единственный, кому я нужна, а он...

— Забудь, — Лёха отмахнулся, и на его суровых губах впервые промелькнула тень настоящей, горькой и усталой улыбки. — Ты защищала того, кого считала своим человеком. В этом вся ты. А шрам... пусть остается. Будет вечным напоминанием мне о том, что ты — настоящая дочь Артёма Картамаза. Такая же колючая, опасная и преданная до конца.

В палате снова стало тихо, но теперь эта тишина больше не давила на легкие. Она была иной. Словно мы оба только что сбросили с плеч неподъемные мешки, набитые камнями нашего общего прошлого.

— И что теперь, Лех? — спросила я, прямо глядя в его глаза. — Куда мне идти, когда за мной закроются эти двери?

Лёха медленно встал, подошел к окну и долго смотрел на заснеженный, засыпающий двор больницы.

— Выход есть всегда, кошка. Главное — решить для себя: готова ли ты оставить это пепелище за порогом и шагнуть вперед. Но одно я знаю точно: с этой минуты ты больше никогда, слышишь, никогда не будешь одна.