Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
— Алексей её перехватил у гаражей, когда она возвращалась. Решил проучить окончательно, чтобы больше мысли по инстанциям бегать не возникало. Вывез в лес, глубоко за город. Я наблюдал издалека, как вы и велели, шеф, — водитель на секунду замялся, потирая затылок, словно само воспоминание вызывало у него неприятный зуд. — Младший с друзьями устроил ей там настоящее «сафари». Дал час форы на побег в темноте, а потом они её ловили всей стаей. Я на десерт оставаться не стал, уехал, когда они её уже на поляну приволокли. Народу там было порядочно, все свои, проверенные. Парни её раздевали, перекидывали друг другу как тряпичную куклу... Зрелище, конечно, было еще то, шеф. Девчонку знатно потаскали в грязи. Думаю, ходить она после такой ночки долго не сможет, да и перечить кому-то в этой жизни больше не посмеет. Сломали её там, окончательно и бесповоротно.
Костыль-старший цокнул языком, прищурив живой глаз. В кабинете повисла тяжелая, густая пауза, прерываемая лишь гулом вентиляции.
— Лёха, конечно, сейчас к ней особой симпатии не питает, — медленно, взвешивая каждое слово, произнес старший, вспоминая кадры со скрытых камер в «Цитадели», которые он просматривал лично сегодня утром. — Я видел, как он с ней в номере обошелся. Жестко, по-деловому, без лишних соплей. И записку эту его про «троечку» читал... Цинично. Мне нравится.
Он замолчал, ритмично барабаня пальцами по столу. Его взгляд снова упал на фотографию Таси в папке. Слишком красивая. Слишком опасно похожа на свою мать, которая когда-то заставила многих сильных мужчин в этом городе терять голову и остатки рассудка.
— Девчонка чертовски смазливая, — продолжил Костыль, и его голос стал подозрительно тихим, почти вкрадчивым. — А Лёха хоть и мой сын, но кровь у него молодая, горячая. Вдруг поплывёт? Вдруг решит, что эта игрушка ему дороже, чем наше общее дело? Этого я допустить не могу. Картамазовы — это вирус, Тася — его носитель. Если не добьем её вовремя, она заразит его этой своей «любовью» или, что еще хуже, жаждой мести.
Он снова жестко посмотрел на водителя.
— Продолжай следить. Тенью ходи. Если заметишь, что Алексей начинает проявлять к ней хоть каплю мягкости, жалости или, не дай Бог, прячет её от меня — докладывай немедленно. Я хочу, чтобы эта девчонка стала для него не женщиной, а тренажером для его жестокости. И ничем больше. Она должна стать инструментом его окончательного превращения в зверя.
Костыль-старший долго сидел в полной темноте после ухода водителя, не зажигая ламп. Одиночество в этом огромном, холодном доме никогда не тяготило его — он давно привык жить в эмоциональном склепе, который сам же и построил. Тяжелый стакан с выдержанным виски приятно холодил ладонь, но огонь застарелой ненависти внутри не мог затушить даже самый крепкий алкоголь.
Он со скрипом повернул ключ в тяжелом сейфе и достал пожелтевшую, помятую по краям фотографию. Единственный вещдок того времени, когда у него еще было сердце, а не выжженная дыра в грудной клетке.
С фотографии на него смотрели четверо сорванцов, которым море было по колено. Им там не больше тринадцати лет. Сизый, вечно улыбающийся, Валет — младший двоюродный брат Костыля, сам он... и Артём. Картамаз. Центр их маленькой вселенной.
Костыль опустился на стул, и спина отозвалась привычной ноющей ломотой. Память, словно ядовитый плющ, начала стремительно оплетать его сознание, утягивая в прошлое, в грязные и опасные подворотни их общего детства.
Они все были истинными детьми улиц, отбросами, на которых благополучный город поставил крест еще в колыбели. Мать Костыля и Валета была живой легендой местных притонов и трасс. Он до сих пор, спустя десятилетия, отчетливо помнил запах её дешевых духов и вечного перегара, помнил, как она уходила на очередную ночную «смену», оставляя их голодными в холодной квартире. Валет жил с ними после того, как его собственную мать зарезали в пьяной поножовщине. Именно тогда, будучи подростком, Костыль научился искусству ненавидеть. Он ненавидел мать за её доступность, ненавидел клиентов, которые проходили через их дом грязным потоком, и в конечном итоге возненавидел всех женщин на свете. Любовь для него была сказкой для идиотов, прикрытием для слабости.
У Артёма ситуация была ещё чернее, хотя казалось, куда уж хуже. Его мать-наркоманка, окончательно затуманенная очередной дозой, продавала собственного маленького сына педофилам за копейки на дозу. Никто не знал, что именно с ним вытворяли за теми закрытыми дверями, Артём никогда об этом не говорил. Но Костыль никогда не забудь тот страшный день, когда они нашли Артёма в лесу. Тот сидел на голой земле, размазывая по лицу слезы и грязь, содрогаясь от беззвучных, ломающих тело рыданий. После того случая Артём изменился навсегда. В его глазах навсегда поселилась холодная сталь, а на губах — вечная печать стыда за то, что его лучшие друзья видели его таким. Сломанным. Униженным.
