Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
— Ушел пару часов назад. Сказал, что «товар» проверен лично и признан годным к эксплуатации, — Инга цинично усмехнулась, поправляя прическу. — Тася в номере. И судя по её виду, когда я заходила проверить постель... у них всё случилось по самому высшему разряду. Лёха не привык церемониться с девственницами.
Внутри меня что-то окончательно, с хрустом рухнуло. Жгучая, ядовитая обида и зависть захлестнули сознание. Не я. Не я был первым, хотя я всё подготовил, я рискнул всем! Весь этот план, риск, деньги — всё в итоге досталось Лёхе на блюдечке. Но следом за яростью пришел липкий, расчетливый страх. Тася. Она была под препаратами. Она видела меня на кровати, чувствовала мои руки до того, как ворвался Лёха. Если она запомнила мои прикосновения, мой шепот... она решит, что это я растоптал её. Я не мог позволить ей ненавидеть меня. Не сейчас, когда она — мой единственный рычаг против брата и ключ к доверию отца. Я должен был перевернуть игру.
— Инга, послушай меня внимательно, — я схватил её за локоть, игнорируя её возмущенный вскрик. — Ты сейчас мне подыграешь. Это в твоих интересах, если хочешь, чтобы клуб работал без лишних трупов. Я ворвусь к ней сейчас, как спаситель. Ты будешь орать, гнать меня, угрожать охраной и «следующими клиентами». Поняла? Она не должна даже на секунду допустить мысли, что я приложил к этому руку. Я — её единственный друг в этом аду. Только так я смогу контролировать её дальше.
Инга прищурилась, оценивая мою наглую ложь и быстро соображая, какую выгоду она может извлечь. Затем она медленно, с усмешкой кивнула. Ей всегда нравились такие грязные, многослойные игры.
Мы дошли до двери её номера. Инга начала свой спектакль еще в коридоре — её визг о «неустойке», «бизнесе» и «графике посещений» должен был быть слышен даже через бронированные стены. Я с грохотом впечатал дверь в стену, вваливаясь внутрь и изображая отчаяние.
Тася сидела на кровати, обернутая в одеяло, словно в саван. Когда я увидел её... этот взгляд, пустой, выжженный и абсолютно мертвый, эти пятна крови на некогда белых простынях... Вместо жалости я ощутил внезапный, тошнотворный прилив брезгливого отвращения. «Бракованная. Использованная». Это слово всплыло в моей голове само собой, как приговор. Она больше не была тем чистым идеалом, который я хотел присвоить и хранить в сейфе. Лёха пометил её, оставил свой грубый след, и это разочарование жгло меня сильнее, чем разбитая губа.
Инга заливалась соловьем за спиной, требуя, чтобы я убирался. Я же подошел к Тасе, натягивая на неё свою толстовку. Она дрожала, пряча глаза, и это было мне на руку — она не должна была видеть моего лица слишком близко, чтобы не распознать ложь.
— Всё хорошо, Тась... Я нашел тебя... — шептал я, а самого подташнивало от её слабости.
Я поднял её на руки. Она была легкой, как сломанная кукла. Уходя из «Цитадели», я чувствовал на себе невидимый взгляд отца. Костыль хвалит Лёху. Костыль видит в нем преемника. А я — просто тень, которую избили в собственном номере.
Страх перед старшим братом смешивался с ледяной решимостью. Лёха сильнее, опытнее, он может просто раздавить меня, если отец даст отмашку. Значит, Лёху нужно убрать. Не из-за Таси — она теперь лишь инструмент, испорченный, но всё еще полезный. Я уберу его, потому что в этой стае может быть только один вожак. И я не собираюсь всю жизнь ходить в синяках после его кулаков.
«Ты еще пожалеешь, брат, — думал я, неся Тасю к выходу. — Ты взял её тело, но я заберу твою империю. А её... её я заставлю служить мне, даже если она будет ненавидеть себя за это».
Ян Костылев
Кабинет отца пропитался тошнотворным запахом дорогого коньяка, селективного парфюма и застарелой, выдержанной годами злобы. Костыль-старший сидел, глубоко забившись в свое кожаное кресло, и в неровном, тусклом свете настольной лампы его лицо казалось еще более уродливым и асимметричным, чем обычно. Одна половина — живая, постоянно дергающаяся от нервного тика, вторая — застывшая мертвая маска из шрамов.
Я стоял перед ним, вытянувшись в струну, чувствуя, как при каждом вдохе тупо ноет каждое гребаное ребро, которое мне вчера в кашу размолотил Лёха. Но эта сучья физическая боль была ничем по сравнению с тем ледяным, обжигающим торжеством, которое разгоралось у меня в груди. Я был здесь. В самом центре силы. Я был признан.
— Лёха... — отец выплюнул имя своего старшего сына, как горькое, гнилое семя, — он стал неосторожен. Совсем берега попутал, расслабился. Поплыл пацан, гормоны в башку ударили. Думает, если он мой официальный наследник, то может вертеть делами и общим общаком так, как его левой пятке вздумается. Хрен там плавал.
Я молчал, не смея перебивать, внимательно ловя каждое слово, каждый жест. Старик был взвинчен до предела. Его сухие пальцы, унизанные тяжелыми перстнями, беспрестанно и ритмично барабанили по дубовой столешнице.
