Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
Но больше всего меня выжигала изнутри Тася. Ебать, как же меня это бесило! Я выстроил для неё этот мир, я вырвал её из лап тех, кто сделал бы с ней вещи похуже. Я кормил её с ложечки, когда она отказывалась есть, я шептал ей слова любви. Я трахал её так нежно, как только мог, стараясь не оставить синяков на её фарфоровой коже... И что в ответ?
Ничего. Абсолютное, ледяное нихyя.
Она превратилась в гребаную куклу. Живой труп с широко открытыми глазами. Она больше не спорила, не кричала, не пыталась вцепиться мне в глотку ногтями. Она делала всё: механически мылась, ела ту пустую баланду, что осталась, покорно раздвигала ноги, когда я приходил к ней ночью... Но её там не было! Её разум заперся на десять замков, ключи от которых она выбросила в пропасть. Она смотрела сквозь меня, прижимая к себе этого вонючего, облезлого медведя, словно это было единственное живое существо во вселенной. Она ушла в свою внутреннюю нору, куда мне хода нет.
Я хотел, чтобы она сама потянулась ко мне! Чтобы она, сука, захотела меня так же яростно, как я желал её каждую секунду этого заточения! А получил — податливое мясо.
— Ты же любила меня, Таська... — я вскочил со стула, опрокидывая его. Ножки пронзительно заскрежетали по полу. — Какого хрена ты со мной делаешь?! Почему ты молчишь?! Кричи на меня, бей, плюй в лицо, но не смей, слышишь, не смей так молчать!
Я выхватил из кармана складной нож. Сухой щелчок в тишине кухни прозвучал как выстрел. Сталь блеснула в тусклом свете пыльной лампы. Пальцы до белизны, до судороги сжали рукоять. Злость застилала глаза багровой пеленой, пульсируя в висках.
— Не достанешься ты ему, — я начал мерить шагами кухню, срываясь на хриплый, безумный шепот. — Клянусь, я лучше вскрою тебе горло прямо на этой кровати, чем увижу, как Лёха касается твоих волос. Если ты не моя — значит, ты ничья. Мы ляжем здесь вместе, в этом ебаном доме твоих предков. На руинах их памяти. Это будет красивый финал, правда? Эпичный, сука.
Таисия Картамазова
Холод в комнате стал почти осязаемым. Он не просто шел от окна, он пробирался под кожу, ввинчивался в кости, высасывая последние капли душевного тепла. Я лежала на кровати, свернувшись в позе эмбриона — так, словно пыталась спрятаться внутри самой себя. Пальцы до боли сжимали старого белого медведя. Его мех, когда-то мягкий, теперь был жестким и мокрым от моих бесконечных слез. Но этот медведь был моей последней баррикадой. Моей единственной ниточкой, удерживающей меня над бездонной пропастью безумия.
— Папа... Папочка... — шептала я в пожелтевшее ухо игрушки.
Мой голос казался мне чужим. Надтреснутый, сухой шелест, в котором не осталось ничего от той Таси, что смеялась на переменах.
— Мне так плохо... Забери меня отсюда, пожалуйста... Я больше не могу... Не могу так...
Желудок скручивало в мучительном, злом спазме. Голод уже перестал быть острым, он перешел в стадию тупой, ноющей пустоты, которая медленно пожирала меня изнутри. В голове, охваченной лихорадочным туманом, всплывал образ матери. Какая она? Где она сейчас? Пьет ли она по утрам свой кофе, глядя на рассвет, улыбается ли кому-то в зеркало? Знает ли она вообще, что я всё еще существую, что я дышу этим затхлым воздухом?
Жгучая, соленая обида, перемешанная с парализующим отчаянием, захлестывала меня. Почему она бросила меня? Что заставило её так сильно возненавидеть родную плоть, что она отдала меня в дом малютки, как бракованную, ненужную вещь? Неужели тень моего отца была настолько черной и тяжелой, что перекрыла даже материнский инстинкт? Я чувствовала себя абсолютно, безнадежно лишней в этом мире. Ошибкой. Сорняком, который случайно вырос на руинах чужой, страшной трагедии.
Я думала об отце. Артём Картамаз. Для этого города он был бандитом, для приюта — щедрым благодетелем, а для меня... он оставался просто призраком, собранным из чужих обрывков фраз.
Любил бы он меня? Если бы он был жив, пришел бы он за мной в ту проклятую маршрутку? Мое сердце, вопреки логике, упрямо твердило: «Да». Он бы спрятал меня за своей широкой спиной, он бы выжег этот мир, но оберегал бы меня от всех. Но его нет. Его прах давно остыл. Есть только я, этот медведь и эта клетка, пахнущая гнилью и страхом.
Дверь тихо, почти вкрадчиво отворилась. Я не вздрогнула и даже не открыла глаз — у меня просто не осталось сил на испуг. Организм привык к постоянному ожиданию боли. В комнату вошел Ян. Я почувствовала, как мышцы непроизвольно напряглись, сжимаясь в тугой узел в ожидании нового удара или очередного приступа его пугающей «любви», но я заставила себя обмякнуть. Сопротивление потеряло смысл. Я стала податливой глиной, безмолвной куклой, из которой он пытался вылепить свое уродливое счастье.
