Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно

— Смотри, что я тебе принес, — тихо произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче.

Тася медленно, словно через силу, перевела взгляд на медведя. В её глазах не было ни радости, ни интереса — только тупое, безжизненное удивление. Она не шелохнулась, и мне пришлось самому положить тяжелого зверя ей на колени.

— Откуда это? — её голос был едва слышным, надтреснутым от долгого молчания.

— Это подарок из твоего настоящего прошлого, Тась, — я присел на корточки перед ней, стараясь поймать её ускользающий взгляд. — Этот медведь принадлежал твоей матери, Лере. Его подарил ей твой отец, Артём Картамаз. Это всё, что осталось от них в этом городе. И... ты.

Я увидел, как по её лицу пробежала судорога. Бледные губы задрожали, а в расширенных зрачках отразилась целая буря: неверие, ужас и какая-то дикая, животная надежда. Она медленно потянулась к медведю, кончиками пальцев касаясь его пожелтевшего меха, словно боялась, что он исчезнет.

— Да, — твердо сказал я, опережая её вопрос. — Мы прячемся не в случайном месте. Это дом твоих родственников. Здесь ты на своей земле, Тася. Ты дома. В безопасности.

Тася резко, судорожно выдохнула и с какой-то исступленной силой прижала медведя к себе, буквально утыкаясь лицом в его старый мех. Её плечи мелко задрожали. Она пыталась скрыть слезы, давясь ими, пряча свою слабость в этой старой игрушке, которая пахла не тюрьмой, а семьей, которой у неё никогда не было.

Я смотрел на неё, и внутри меня всё переворачивалось от противоречивых чувств. Мне хотелось обнять её, но после душа с Ингой я чувствовал себя слишком грязным, чтобы прикасаться к этому моменту её горя. Её слезы были священными, а я... я был лишь тюремщиком, который принес ей весть о похороненном прошлом.

— Я пойду... — я поднялся, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Пойду приготовлю ужин. Тебе нужно есть. Посиди пока одна... поговори с ним.

Я вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. За моей спиной раздался первый, по-настоящему громкий и надрывный всхлип. Она оплакивала всё, что потеряла, а я стоял в темном коридоре, понимая, что теперь я — её единственный мост в реальность.

Ян Костылев

Пятнадцатое декабря. Гребаное пятнадцатое декабря. Дата, которая сочилась липким предчувствием беды, как гной из застарелой раны.

Я сидел на кухне, сжимая в пальцах остывшую кружку с мутным налетом на дне. Взгляд прикипел к обшарпанному углу, где на обоях расплывалось пятно сырости, похожее на оскаленную морду пса. Внутри меня, где-то под ребрами, медленно и неотвратимо закипала черная, ядовитая смола. Это не была просто злость — это был концентрированный концентрат паранойи и бессилия.

С того дня, как Инга притащила этого ебаного медведя, прошло несколько недель. И с того же самого мгновения — тишина. Гробовая, сука, звенящая тишина, от которой закладывало уши. Она не выходила на связь. Её «запасные» номера выдавали механическое «абонент недоступен», а мои сообщения уходили в черную дыру. Но хуже всего было другое: «закладки» с едой на заднем дворе, за старым сараем, пустовали уже четвертые сутки. Снег там лежал девственно чистым, не тронутым ни одной живой душой.

— Тварь... Продажная, кокаиновая тварь! — голос сорвался на хрип.

Я с размаху грохнул кулаком по дубовому столу. Звук получился тяжелым, мясным. Костяшки отозвались тупой, отрезвляющей болью, но это было именно то, что мне нужно. Хоть какое-то физическое подтверждение того, что я еще жив, что я еще здесь.

Я не идиот. Я прекрасно понимал, что в городе начался замес. Инга либо скурвилась и сдала нас старику за дозу или пачку денег, либо Лёха вырвал ей хребет вместе с языком, прежде чем она успела пискнуть. Моя интуиция, которая всегда помогала мне выживать в приютских драках, когда нож у горла был обыденностью, сейчас просто орала: «Беги!».

Но куда, мать твою, бежать? Без документов, которые остались в сейфе отца, без бабла, на одних остатках крупы и замерзшей картошки? И главное — с истощенной девкой на руках, которая едва передвигает ноги? Весь этот гребаный район, эти заброшенные дачи, припорошенные декабрьским саваном, превратились в одну сплошную ловушку. Каждый скрип дерева на морозе казался мне шагом спецназа.

Лёха... Этот цепной пес отца, этот правильный выродок с ледяными глазами. Он не мог просто так сдаться. Я кожей чувствовал, как он дышит мне в затылок, как его ледяное дыхание инеем оседает на моих волосах. Он рыл землю всё это время, он перевернул каждый камень в этой области. И если Инга замолчала — значит, он уже где-то здесь. Совсем рядом. Снимает предохранитель, проверяет затворы, готовится прийти за своим «товаром». За моим трофеем.

— Хуй тебе, братишка, — прохрипел я, вытирая липкий пот со лба. — Слышишь? Живым ты её не получишь. Никогда.