Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
Я видела, как Лёха озадачился. На его лице отразилась сложная, мучительная внутренняя борьба. У него теперь было два пути, два разных горизонта. Один — остаться с Валетом. Теневой мир никуда не исчезнет, он будет существовать всегда, и Валет теперь становился «тихим» хозяином города, пытаясь навести там порядок по старым законам чести, искореняя наркоту и беспредел. Лёха мог стать его правой рукой, «справедливым бандитом».
Другой путь — пойти за Кириллом. В мир закона, который так долго его преследовал, чтобы самому стать этим законом.
Я незаметно протянула руку под столом и крепко сжала его ладонь, делясь своим теплом. Лёха посмотрел на меня, и в его глазах я прочитала немой вопрос. Я чуть заметно кивнула, давая понять: каков бы ни был его окончательный выбор — остаться в тени или выйти на ослепительный свет — я приму его и поддержу до конца. Мы теперь одно целое, одна кровь, одна история.
Алексей Костылев
Апрель ворвался в город с резким запахом талого снега, прелой листвы и влажного, жадно впитывающего солнце асфальта. Весна в этом году была дерзкой, шумной и какой-то бесцеремонной — она буквально вымывала из темных подворотен остатки зимней гнили и старых тайн. Но здесь, за высоким бетонным забором психиатрической лечебницы, утыканным по верху ржавой колючей проволокой, время словно застряло в густом, липком и сером киселе.
Я заглушил мотор и еще пару минут сидел в салоне, неподвижно глядя на облезлый, изъеденный грибком фасад казенного здания. В кармане моей куртки лежал документ, который я буквально выгрызал через Кирилла последние три недели. Судьба Яна. Мой план сработал идеально, с точностью швейцарских часов: за три месяца в этих стенах, среди тех, кто навсегда и безвозвратно потерял связь с реальностью, Ян получил самое суровое наказание из всех возможных для его изнеженной психики.
Тишина здесь стоила дороже золота, потому что её постоянно, в самый неожиданный момент, разрывали нечеловеческие, утробные крики и стоны тех, чей разум давно превратился в выжженную, безжизненную пустыню.
— Состояние пациента стабильно тяжелое, Алексей Константинович, — главный врач встретил меня в бесконечном коридоре, насквозь пропитанном едким запахом хлорки, дешевой столовой и застарелым, въевшимся в стены страхом. — Острый психоз купирован препаратами, но депрессивная подавленность колоссальная. Он почти перестал принимать пищу, апатия полная. Если оставите его здесь еще на пару месяцев... он просто окончательно сломается. Станет одним из тех тихих теней, кто годами пялится в стену и кричит по ночам от пустоты внутри. Вы ведь именно этого добивались, когда настаивали на этом заведении?
Я промолчал, чувствуя, как холод коридора пробирается под куртку. Да, именно этого я и хотел. В ту ночь, когда я задыхался от бессильной ярости в больничной ванной, глядя на окровавленные бинты Таси, я мечтал, чтобы он сгнил заживо в этой звуковой ловушке. Я хотел для него самого изощренного ада.
Но пару дней назад Тася, сидя на нашем широком подоконнике и завороженно глядя на первые липкие почки на деревьях, тихо, почти невесомо сказала: «Я простила его, Лёш. Нет, не оправдала, а просто... отпустила эту боль из себя. И мне наконец-то стало легко дышать». Она даже не спросила, где он и жив ли вообще. Она просто стерла его из своего будущего, как неудачный черновик. И это заставило меня, сука, крепко задуматься. Если она — прямая жертва его безумия — нашла в себе силы для такого милосердия, то кто я такой, чтобы продолжать эту бесконечную, отравляющую кровь цепную реакцию ненависти? Чтобы множить тьму, которую так старательно насаждал наш отец?
Я вошел в палату. Мне хватило десяти минут в этом гребаном коридоре, чтобы по коже пробежал мороз от воплей, доносящихся из-за закрытых дверей спецблока. Жуткое, проклятое место.
Ян сидел в углу на узкой, жесткой койке. В казенной больничной пижаме, которая висела на его исхудавшем теле нелепым мешком, он казался почти прозрачным, призрачным. Худой, бледный, с глубокими тенями под глазами — от того заносчивого, самовлюбленного парня из «Цитадели» не осталось и следа. Когда тяжелая дверь скрипнула, он медленно поднял голову. В его глазах, покрасневших от непроходящих слез и бессонницы, на мгновение вспыхнула безумная, отчаянная надежда, тут же сменившаяся привычным животным страхом ожидания удара.
Я подошел и сел перед ним на корточки, сокращая дистанцию.
— Слушай меня сейчас очень внимательно, — мой голос был сухим, жестким и лишенным всяких эмоций. — Я никогда не смогу простить тебя за то, что ты сотворил с Тасей. Никогда, Ян. За каждый её шрам, за каждую её слезу я до сих пор, где-то глубоко внутри, хочу просто свернуть тебе шею голыми руками.
Надежда в его глазах мгновенно потухла, сменившись новыми слезами, которые бессильно покатились по впалым, небритым щекам. Он мелко задрожал, еще сильнее сжимаясь в комок у стены.
