Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
Он не стал спрашивать разрешения. Он просто подхватил меня на руки, прижимая к своей груди так крепко, словно пытался вплавить меня в себя, защитить своим телом от всего мира. Внизу живота снова стрельнуло острой, режущей болью, и я невольно застонала, зажмурившись и вцепившись пальцами в его плечи. Ян замер на долю секунды, его челюсти сжались со слышимым скрежетом, а в глазах на мгновение отразилось такое отчаяние и такая ненависть к самому себе, что мне стало по-настоящему страшно за него.
Он уверенно зашагал к выходу, игнорируя истерические вопли Инги, которая продолжала что-то кричать про неустойку. Мы шли по коридорам клуба, мимо испуганных официанток и хмурых охранников, которые не решались подойти к Яну, видя его лицо. Я уткнулась лицом в его шею, чувствуя, как его сердце колотится под ребрами — загнанное, израненное, злое, но всё еще моё.
В эту минуту, покидая «Цитадель», я знала только одно: мы вышли из этой комнаты живыми, но та часть моей души, что верила в чудо, осталась там, на тех простынях. Мы шли к свету, но я чувствовала, что густая, липкая тьма, поселившаяся внутри меня этой ночью, теперь будет следовать за нами по пятам, куда бы мы ни пошли. Цена тишины была оплачена сполна, и эта цена оказалась выше, чем я могла себе представить.
Таисия Картамазова
Я стояла под струями ледяной воды, прижавшись лбом к шершавой, холодной кафельной плитке, и не чувствовала ничего. Совсем ничего. Мозг словно превратился в монолитный комок застывшего цемента, а время потеряло всякий смысл, растягиваясь и схлопываясь в такт глухому удару капель о поддон.
Ян привез меня обратно в детский дом, когда небо над городом только начало окрашиваться в грязный, серовато-розовый цвет мутного рассвета. Всё прошло как в лихорадочном сне: тихий, предательский скрип старых ворот, длинные, уродливые тени деревьев, его крепкая, дрожащая рука, поддерживающая меня за талию, чтобы я не рухнула лицом в осеннюю грязь. Слава Богу, в этот предутренний час коридоры нашего корпуса были пусты и безмолвны. Все ребята, вымотанные празднованием Хэллоуина, дешевым алкоголем и избытком адреналина, спали мертвым сном за своими дверями. Никто не видел «великую Картамазову» в этой огромной, пахнущей чужой болью мужской толстовке, со спутанными, грязными волосами и взглядом, навсегда обращенным в ледяную пустоту.
— Тась... — Ян попытался что-то сказать у двери моей комнаты, его голос сорвался, дрожа от тяжести невысказанных слов. Он хотел коснуться моего лица, но я инстинктивно отпрянула, словно от удара.
— Я хочу побыть одна. Пожалуйста, — это было всё, на что меня хватило. Мой голос принадлежал покойнику.
Я зашла в комнату, едва дыша. Девочки разметались по кроватям в нелепых позах, кто-то тихо похрапывал, кто-то что-то бормотал во сне, даже не подозревая, что мир за эти несколько часов рухнул и погреб под своими обломками одну из них. Я на автомате вытащила из шкафа чистые вещи, не глядя на их цвет, и так же тихо, бесплотной тенью, скользнула в общую душевую, закрыв дверь на засов.
И вот теперь я здесь.
Я выкрутила кран горячей воды на максимум, желая обвариться, смыть саму память о прикосновениях. Белый пар мгновенно заполнил тесную, пропахшую сыростью кабинку, но мне всё равно было невыносимо холодно, холод шел откуда-то из костей. Я терла свою кожу жесткой мочалкой с такой яростью, будто пыталась содрать не просто грязь, а сам верхний слой эпителия. Кожа уже пунцовела, горела огнем, покрывалась царапинами, но мне казалось, что на бедрах, на животе, на шее всё еще остаются невидимые, липкие, зловонные следы его рук. Запах виски, пота и того самого дорогого, удушливого парфюма Лёхи, казалось, въелся прямо в мои поры, пропитал меня насквозь.
В голове было звеняще пусто. Ни слез, ни яростной злости — только бесконечная, парализующая заторможенность. Я смотрела на мутную воду, уходящую в слив, и думала о том, что эта вода забирает кровь, забирает пот, но она никогда не смоет ту записку, которая буква за буквой выжжена у меня на сетчатке глаз. «На троечку, скучно...» Эти слова были страшнее синяков.
Я не знаю, сколько времени я так простояла под обжигающим душем. Пять минут? Час? Мысли путались, я снова и снова видела лицо Яна в той комнате — его избитое, превращенное в кашу лицо и этот взгляд, полный такой глубокой боли, которую не залечит ни одно лживое «всё будет хорошо». Он видел меня разрушенной. И этот позор был со мной теперь навсегда.
Внезапный, резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Тело отозвалось резкой, пронзительной болью внизу живота, и я едва не вскрикнула, вцепившись в смеситель.
— Эй, есть там кто живой? Ну вы скоро? Имейте совесть, помыться охота перед завтраком! — послышался приглушенный, капризный голос кого-то из младших девчонок.
Этот звук вырвал меня из оцепенения. Я словно вынырнула из черной, глубокой воды, жадно глотая воздух.
— Сейчас... выхожу, — хрипло отозвалась я, выключая воду. Тишина, наступившая в душевой, показалась мне зловещей.
