Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
Ян медленно подошел к кровати и сел рядом. Он не прикасался ко мне, просто изучал взглядом моё лицо, как энтомолог изучает пришпиленное к картону редкое насекомое.
— Посмотри на меня, Тася, — негромко, но властно приказал он.
Я подняла голову. Взгляд затуманен, челюсть всё еще ныла, но больше всего болела раздавленная душа. За эту неделю тишина стала моим самым жестоким палачом.
— Мы можем и дальше играть в эту войну на истощение, — Ян провел тыльной стороной ладони по моей щеке. Я вздрогнула. Каждая клетка кричала: «Уйди!», но я, вопреки всей своей ненависти, не отпрянула. Напротив, я почти неосознанно прижалась к его холодной коже, просто чтобы физически почувствовать тепло другого живого существа. — Но ты видишь, к чему это ведет. Ты здесь одна. Без меня тебя нет. Никто не придет за тобой, Тася. Лёха забыл о тебе на следующий день. Ты нужна только мне. Только я готов заботиться о тебе. Ты согласна с этим?
Я смотрела на него сквозь пелену вновь застилавших глаза слез. Где была моя гордость? Где достоинство дочери Картамазова? Эти слова казались какими-то далекими, из другой, сказочной жизни. Сейчас важнее был глоток горячего чая и звук человеческого голоса. Я медленно, едва заметно кивнула.
— Громче, Тася. Я должен слышать твой голос.
— Да, — прошептала я, и этот короткий звук стал моей окончательной капитуляцией. — Да, Ян.
Он удовлетворенно, почти по-доброму улыбнулся и вдруг резко, порывисто притянул меня к себе. Его сильные руки сомкнулись на моей спине, и я почувствовала, как его пальцы сочувственно нащупывают мои выпирающие позвонки.
— Боже, Тась... — он выдохнул это мне в макушку, и в голосе прорезалась странная, почти безумная нежность. — Как же ты исхудала за эти дни. Совсем прозрачная стала. Кожа да кости. Я же не хотел так надолго... но ты сама меня вынудила быть жестким.
Он отстранился лишь на минуту, чтобы принести поднос. На этот раз там была не сухая корка, а горячий, ароматный куриный суп и свежий хлеб. Ян сам подносил ложку к моим губам, бережно обдувая её, как маленькому, больному ребенку. Я ела механически, чувствуя, как тепло разливается по телу, возвращая способность соображать и... чувствовать боль еще острее. Потом он принес чистую одежду — мягкую трикотажную пижаму, пахнущую домашним уютом. Каждое движение, когда он помогал мне одеться, было подчеркнуто бережным, словно он пытался загладить вину за ту неделю ада, которую сам же и создал.
Когда лампа была наконец погашена, Ян лег в постель и властно притянул меня к своему теплому боку.
— Спи, маленькая, — прошептал он, накрывая нас обоих тяжелым одеялом. — Я здесь. Больше никакой тишины.
Я замерла, глядя в непроглядную темноту комнаты. Мой разум кричал, что я должна бежать, что я лежу в постели с монстром, который только что сломал меня. Но когда он обнял меня крепче, я сама, не отдавая себе отчета, придвинулась ближе. Я уткнулась лицом в его грудь, слушая ровный, размеренный стук его сердца.
В этот момент страх снова остаться в той звенящей, сводящей с ума тишине заглушил всё: и ненависть, и память о его ударах, и растоптанную гордость. Я ненавидела себя за эту слабость, за то, что его близость сейчас казалась мне спасением, но я просто закрыла глаза, вцепившись пальцами в его футболку. Моя душа медленно превращалась в пепел, но в объятиях своего мучителя мне впервые за неделю стало... невыносимо спокойно.
Сон пришел внезапно, мягко укутывая мое истерзанное сознание в золотистое, нереальное марево, которого не существовало в действительности уже целую вечность. Я снова была там, в бесконечных, пахнущих хлоркой и старой краской лабиринтах коридоров четвертого приюта. Но это не был тот серый, удушливый дом, где каждый угол дышал безнадегой. В моем сне стены светились изнутри мягким теплом, а из открытых настежь окон лился ласковый, почти осязаемый солнечный свет, в котором танцевали золотые пылинки.
Рядом был он. Мой Ян. Тот светлый, хрупкий мальчик с искренней, обезоруживающей улыбкой, чей взгляд не обжигал расчетливым холодом, а согревал. Мы бежали наперегонки по гулкому коридору, и звук нашего смеха — звонкий, чистый и по-настоящему живой — заполнял всё пространство, отражаясь от кафеля. Он оборачивался на бегу, весело подмигивал и протягивал мне руку. В его глазах было столько бескрайней, незамутненной заботы, что у меня в груди щемило от нежности. Мы сидели на широком подоконнике, делили пополам сочное яблоко, и я кожей чувствовала — впереди только жизнь, только бесконечный свет, и мы всегда, что бы ни случилось, будем друг у друга. Это был тот Ян, который тайком подкладывал мне под подушку дешевые конфеты и шепотом обещал, что никто и никогда в этом мире не посмеет меня обидеть.
— Тася... Тась, проснись. Ну же, маленькая.
Голос прозвучал как резкий удар хлыста, мгновенно разрывая золотую, хрупкую ткань сна в клочья. Я резко распахнула глаза, дезориентированная, всё еще чувствуя на губах фантомный вкус того призрачного детского смеха.
