Читаем Одержимость. Тьма онлайн бесплатно
В какой-то момент мир вокруг просто перестал существовать. Исчезли обшарпанные стены, исчезла тяжелая цепь на стене, исчез этот проклятый дом, ставший моей тюрьмой. Осталось только это невероятное, звенящее напряжение внутри, которое вдруг взорвалось ослепительной, белой вспышкой. Я выгнулась в его руках, издав долгий, приглушенный стон, впервые чувствуя, как мощная волна смывает всю накопившуюся грязь и усталость. Ян еще крепче сжал меня, содрогаясь всем телом в финальной судороге, и я почувствовала его горячее излияние внутри себя.
Мы лежали неподвижно, сплетенные руками и ногами в какой-то странный, неразрывный узел, жадно хватая ртами воздух. В комнате повисла звенящая, почти торжественная тишина. Я прикрыла глаза, чувствуя на своем виске его мягкий и долгий поцелуй.
«Скоро всё кончится», — думала я, медленно погружаясь в тяжелый сон на его плече под мерный, успокаивающий стук его сердца. — «Завтра я буду свободна. Завтра я увижу небо».
Ян Костылев
Когда всё закончилось, в комнате воцарилась тишина — такая плотная и осязаемая, что её, казалось, можно было потрогать руками. Это была не просто тишина спящего дома, а нечто сакральное, почти святое. Я сидел неподвижно, боясь спугнуть этот миг. Смотрел на Тасю — она дышала ровно, глубоко, свернувшись калачиком на измятых, пахнущих нами простынях. В её чертах, вечно искаженных тревогой или отрешенностью, впервые за эти недели не было напряжения. Она поверила. Поверила в моё «больше не трону», вложив в эти слова всю свою детскую, нелепую надежду на спасение.
Я осторожно, стараясь не разбудить, натянул на её обнаженное, хрупкое тело свою серую футболку. Она была ей велика, скрывая следы моих рук на её коже, делая её похожей на ребенка. Я на мгновение замер, любуясь этой чистотой, которую сам же и осквернил.
Я медленно, словно во сне, сел на край кровати и натянул джинсы. Пальцы привычно нырнули в карман и нащупали холодную, маслянистую сталь. Нож лег в ладонь как влитой, став продолжением моей руки. Пока она спала, я, затаив дыхание, максимально тихо потянулся к стене. Кольцо цепи, холодное и тяжелое, привычно легло на её лодыжку. Щелчок замка в предрассветных сумерках прозвучал для меня как финальный аккорд затянувшейся симфонии.
Странно, но чем дольше я всматривался в тусклый блеск лезвия, тем сильнее во мне крепла какая-то запредельная решимость. В душе, где годами выла вьюга, вдруг разлилась неестественная, пугающая лёгкость. Никакого страха перед содеянным, никакой суеты. Я чувствовал, что делаю всё абсолютно правильно. Я спасаю её. Спасаю от Лёхи, который сделает её своей вещью, от отца, который использует её как разменный монету, от всей той гнили и грязи этого мира, которая всё равно доберется до неё, если я оставлю её здесь одну. В смерти она останется моей — вечно юной, нетронутой чужими жадными руками, навсегда застывшей в этом единственном моменте нашей странной, больной и единственно верной нежности.
Я встал, перехватил рукоять удобнее, ощущая шероховатость пластика, и навис над ней, как грозовая тень. Сталь блеснула в слабом свете ночника. Я замахнулся, целясь точно в сердце, желая, чтобы удар был милосердным и мгновенным.
Но в ту самую секунду, когда лезвие уже должно было вспороть ткань футболки и уйти в плоть, Тася резко, словно от удара током, распахнула глаза.
Воздух в комнате разорвал её истошный, захлебывающийся крик, от которого у меня внутри всё заледенело. Она дернулась всем телом, инстинктивно уходя от смертоносной стали, и нож с сочным, глухим звуком вонзился глубоко в матрас, пройдя всего в паре сантиметров от её ребер.
— Ян?! Что ты делаешь?! Ян, остановись! — закричала она, скатываясь с кровати на пол, путаясь в простынях.
Она попыталась рвануться к двери, к призрачному выходу, но цепь на ноге с резким, злым лязгом натянулась, швыряя её обратно на колени. Я молча, с усилием выдернул нож из матраса. Внутри меня не осталось слов — все они сгорели. Осталась только холодная, монолитная воля. Я медленно двинулся на неё, переступая через разбросанные на полу вещи, через нашу общую одежду.
— Ян, пожалуйста! Ты же обещал! Ты дал слово! Почему?! За что ты так со мной?! — Тася пятилась, скребя ногтями по старому паркету, её лицо, еще недавно спокойное, теперь было искажено гримасой запредельного, животного ужаса. — Посмотри на меня! Это же я, Тася! Ян, приди в себя! Ты же любишь меня, ты сам говорил это ночью!
Я не отвечал. Я смотрел на неё сверху вниз, и моё ледяное молчание давило на неё сильнее любого крика. Я видел её слезы, видел, как мелко дрожат её губы, но в моём затуманенном сознании она уже была мертва. Я просто доводил дело до логического конца, завершал сценарий, написанный самой судьбой.
