Читаем Одержимость онлайн бесплатно
Но для меня это было как плевок в рожу прямо посреди этого сраного «уюта». Пока я тут, блядь, планы на квартиру строил, мясо жарил и за презервативы переживал, она за моей спиной «консультировала» Маркина. Человека, который на нее слюни пускал. Я смотрел на её безмятежное, спящее лицо, и пелена перед глазами стала баглово-черной.
Сука, неужели она такая тупая, что не понимает — любое слово, любая буква, сказанная этому мажору, для меня равносильна прямой измене? Я предупреждал её. Я обозначал границы.
Я с силой отшвырнул телефон на подушку, едва сдержавшись, чтобы не размозжить его о стену. Выскочил из комнаты, едва не выломав дверь с петель. Весь остаток дня я превратился в тень самого себя. Я игнорировал её. Не смотрел в её сторону, не отвечал на вопросы, когда она пыталась заговорить. Просто молчал, чувствуя, как внутри закипает свинец. Каждое её робкое «Артём, что случилось?» только подливало масла в огонь.
В обед мы все выбрались на улицу к догорающему костру. Атмосфера у ребят была прощальная, немного грустная. Тимур вынес гитару и начал что-то бренчать, напевая легкие, бессмысленные студенческие песенки.
— Дай сюда, — я протянул руку, перебивая его на полуслове. Голос мой звучал как скрежет металла по стеклу.
Тимур опешил от моего тона, но гитару отдал без звука. Я сел на бревно прямо напротив Леры. Перестроил пару струн, проверяя звук. Металл больно впивался в подушечки пальцев, но это было именно то, что мне нужно. Я поднял взгляд и впился им в глаза Леры. В них еще плескалось то вчерашнее тепло и непонимание, которое я сейчас собирался выжечь до самого основания.
Я ударил по струнам, извлекая резкий, агрессивный аккорд, и запел. Мой голос, хриплый, сорванный и полный яда, разносился над поляной, заставляя парней замолчать, а девчонок — поежиться от внезапного холода.
Я видел, как Лера медленно бледнеет. Как её пальцы, сжимавшие стакан с чаем, начинают дрожать так, что жидкость расплескивается на колени.
Каждое слово я вколачивал в неё, как гробовые гвозди. Моя ревность не знала логики и жалости. Мне было плевать, что они обсуждали Соню, чертежи или погоду. Она допустила его в свое пространство, она скрыла этот контакт — и этого было достаточно для приговора. Я хотел, чтобы она почувствовала ту боль, которая раздирала меня изнутри.
Я пел и видел, как рушится всё, что мы построили за эти сутки. Я сам это разрушал, сознательно, с каким-то мазохистским наслаждением. Потому что доверие в моем мире — это слабость, за которую бьют в спину.
